Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:04 

Постмодерн подсмотрен
дышится легче в дождь тяжелее в пух
тополиный в полиэтилен будто. пухнут
глаза ну что ж
говори что пушинка в глаз и чешется нос
подтекает тушь говори что размазалось просто
каплями ливня и раздул ветерок
говори что всё ок
это такой смоки айс
улыбайся
это льёт тополиный пух
из зелёных туч. это льнёт
и щекочет щёки и бьёт
в висках торопливый пульс
белые лужи
огненные мгновенные
пропадают по мановению спички

улыбайся
не бойся
сгорает пух
больше ничто не летит в глаза

@темы: поэзия

01:46 

Постмодерн подсмотрен
18.05.2016 в 20:33
Пишет Константин Редигер:

Следите за руками: одна вздорная статья, и у нас уже отбирают наши права. Все во благо детей! Невинные ласточки, сидящие вконтакте.
Сперва нам запретили публично обсуждать самоубийства и наркотики. Дети могут услышать! Конечно, ведь они узнают о наркотиках именно из интернет-энциклопедий, а во дворе за гаражами обсуждают только Овидия и Дхаммападу.
Потом выяснилось, что нельзя публично сказать, что любишь человека своего пола, обсудить биографию Цветаевой и процитировать Платона. Дети, эти ранимые души, могут узнать, что любовь движет солнце и светила вне зависимости от того, что у возлюбленного в штанах.
Потом обнаружилось, что с ними нельзя говорить и о разумном вечном гетеросексуальном. Если я хочу сказать в лекции, что либертены, бывало, занимались сексом, я должен поставить на лекцию маркер 18+. Дети, сами понимаете, не знают таких ужасов. Их шокирует, что такие гадости делают с живыми людьми. (Беру свои слова назад - Овидия за гаражами тоже нет, там обсуждают только соцреалистическую прозу). Наше все вовсе не Пушкин, фетишист и развратник, сплошь 18+, а дети. Мы должны их беречь. От кого? От нас.
Теперь выяснилось, что дети кончают с собой. Об этом с ними не говорили, потому что говорить было нельзя. Никто не сказал им, как больно человеку, упавшему с крыши, и как это некрасиво и неромантично. Закон суров! Никто не сказал им, что любовь, даже не разделенная, это прекрасно, потому что с ними нельзя говорить о любви. Закон! Никто не сказал ЛГБТ-подросткам, что они не сумасшедшие, и не извращенцы, а обычные люди, которых в будущем ждет счастье, не сказал, что самоубийство, даже когда тебя травят и презирают, это не выход. Закон!
И вот теперь мы видим самоубийства детей. Может быть, мы отменяем людоедские законы? Требуем, чтоб те, кто их принял, ушли в отставку? Нет, мы с серьезным видом обсуждаем, что бы еще запретить и куда бы еще пустить циклопа, пожирающего наших друзей. Дадим ему право мониторить соцсети. Обяжем родителей перлюстрировать переписку детей, и дадим циклопу право обшаривать наши дома и школы без суда. Циклоп обещает, что он сделает все хорошо. Он обидит только плохих людей, а нас не тронет. Все ради детей! Но так не бывает. Единственный подарок циклопа - право быть съеденным последним.

URL записи

@темы: IRL, копипаста

22:41 

Постмодерн подсмотрен
Статья "Группы смерти" в Новой меня несколько удивила. Сначала они разводят истерику, а потом сами же будут плакать о репрессиях интернетов. Из довольно обычных реальных фактов и порции мемов фантазия журналиста создала крипипасту с конспирологическими завихрениями и, что печальнее, явным пропагандистским месседжем, заставляющим толпы юзеров без критического мышления снова обвинять медиа в смертельной угрозе. Старый дискурс "насмотрятся своих интернетов а потом прыгают с многоэтажек". Кроме того, старый совковый тип восприятия структур прослеживается в тексте: автор статьи (и многие комментаторы) тщетно пытается отыскать некую вертикаль, забывая, видимо, что имеет дело с молодняком в интернете, а не КПСС, а в этой среде уже давно феномены развиваются по большей части по горизонтали. А если вертикаль и есть, то она совсем незначительна, например, её легко можно разглядеть в статье Лентыру, совсем не получившей резонанса в отличие от (поскольку более холодная и лишена всяких няшных плюшек ахуенного детективчика, приёмчиков крипипасты и прочих эмоциональных педалек), но позволяющей приблизиться к пониманию всей этой путаной байды вокруг самовыпилов. Вертикаль как таковая почти не нужна и легко заменяема: взамен удалённых групп возникает вдвое больше новых, руководителями становится бывшая подписота, а закрытость и запретность привлекают подростков.

Я всё же остаюсь при мнении, что дело далеко не в интернете/ аниму/ играх/ куклах монстр хай и прочей хуете, дело в отношениях детей и взрослых внутри семьи. Но кто из родителей возьмёт на себя ответственность за суицид ребёнка? Конечно, легче обвинить во всём безответные новые медиа, ну, или некую иллюзорную вертикаль за ними. Возможность игры в субкультуру, игры со смертью, которая заменяет культурным обществам инициацию и помогает отыскать собственную идентичность, людьми рассматривается редко (да, часто, становясь родителями, люди забывают о том, как когда-то были подростками сами, что чувствовали тогда, как мыслили. Я сам плохо помню, хотя всегда даю себе установку на память и на возможность понимания этого странного, закрытого от взрослого мира Другого). Вероятно, флешмоб самовыпилов связан именно с этими особенностям (в тех местах, где он реально имел место).

@темы: ссылки

14:11 

Постмодерн подсмотрен
Герман Лукомников:

«Немиров в стихах заговорил языком улицы. Той улицы, которая, по выражению Маяковского, «корчится безъязыкая», а на самом-то деле вовсе нет, она все время что-то говорит, и чаще всего она говорит «блядь» и «на хуй». Немиров открыл, что любой прозаический текст легко можно превратить в силлабо-тонические стихи, если кое-где вставить эти словечки. В самом деле, возьмем, к примеру, начало романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина». «Все смешалось в доме, блядь, Облонских» — это хорей (ср. «Выхожу один я на дорогу»). Меняем позицию «артикля» — получается трехсложный размер, анапест: «Все смешалось, блядь, в доме Облонских» (ср. «Только детские думы лелеять»). Ямб? Пожалуйста: «Все, блядь, смешалось в доме, блядь, Облонских» (ср. «У самовара я и моя Маша»). Дактиль: «Все, блядь, смешалось, блядь, в доме Облонских» (ср. «Утро туманное, утро седое»). Амфибрахий: «Все, на хуй, смешалось, блядь, в доме Облонских» (ср. «Однажды в студеную зимнюю пору»). Подобным белым стихом можно, наловчившись, декламировать газетные статьи.»

отсюда

@темы: поэзия, копипаста

15:24 

Постмодерн подсмотрен
в столице был разогнан
несанкционированный митинг облаков
против военного парада

и облака пришли к нам

я наблюдал из окна
их кучевые тёмные плакаты
слушал их дождевые лозунги
но особенно мне понравился
грозовой салют в финале

@темы: поэзия

00:23 

Постмодерн подсмотрен
Отзыв "Знамени" на "Поэзию" не удивил, чего ещё от "Знамени" ждать. Ссылок и цитирования Геннадия Айги — немерено. Не меньше, чем Бродского <...>. Но ведь рамочная ограниченность поэтики Айги несопоставима с разнообразием поэтики Бродского. По факту можно с этим и согласиться, но неужели не ясно, почему так сделано? Почему Айги сейчас нужнее Броццкого? Почему важны в учебниках Драгомощенко, Пригов, Сапгир? Это тот взгляд, которого в учебниках не было, который веет где-то в воздухе современной литературы, но не оседает там, где закладывается фундамент. Эта альтернатива необходима. Да, субъективных перегибов достаточно, но важен шаг, жест. А дальше всё ещё впереди, есть возможность применить получившуюся концепцию и в иных секторах поэзии.
А цитаты всяких кушнеров вообще нахуй сразу, верлибры у него насильственные, блядь, мелодичности русского языка не соответствуют. Конвульсии издыхающей поэтики, не иначе.

@темы: ссылки

16:30 

Постмодерн подсмотрен
любоваться твоей аватаркой
чувство
будто ты рядом

оно особенно сильно когда
ты онлайн

@темы: поэзия

11:04 

Постмодерн подсмотрен
Ладно, чтобы разбавить нарисованное мной говно вот няшность из сети




@темы: фотащки, Вконтакте

10:50 

Постмодерн подсмотрен
Алина говорит: нарисуй, мол, чего-нибудь на яйцах перед покраской. А я не умею нихуя рисовать, накорябал что смог, вот что вышло в итоге:



читать дальше

@темы: фотащки, дыбр, "...а мы смеёмся"

17:17 

Постмодерн подсмотрен
Михаил Эпштейн. Авторы и аватары

Обожаю читать Эпштейна, как это он из довольно натянутой паронимии делает целую концепцию и вводит ряд новых терминов.

Обычно в мире творчества выделяются два типа личностей: автор и персонаж. Но есть еще один тип, который сочетает в себе авторские и персонажные черты. Проще всего назвать его аватаром, пользуясь терминологией компьютерных игр и виртуальной реальности. Аватар создается автором, и в этом смысле может рассматриваться как персонаж. Но он и сам выступает как автор, у которого могут быть свои персонажи.

Это вот как лирический герой, но более широко, не только относительно лирики, это ещё и всякие гетеронимы, мистификации, выдуманные и псевдоисторические рассказчики, приговские маски и т.п. Эпштейн даже иерархию авторов и аватаров выстраивает, вводя понятия гипер- и гипоавторства:

Гиперавторство (hyperauthorship; греч. hyper — «над, сверх, чрезмерно») — виртуальное или фиктивное авторство: создание произведений от имени «подставных» лиц, реальных или вымышленных. Понятие «гиперавтор» возникло у меня по аналогии с «гипертекст», то есть таким распределением текста по виртуальным пространствам, когда его можно читать в любом порядке и от любого его фрагмента переходить к любому другому. Так и авторство может рассеяться по многим возможным, «виртуальным» авторствам, которые несводимы к реально живущему индивиду.

Можно выделить два порядка гиперавторства: восходящий и нисходящий. Восходящий: менее авторитетный писатель приписывает свои сочинения более авторитетному, как правило, жившему до него. Например, книга Зоар, основание учения каббалы, была создана испанским автором Моше де Леоном (1250—1305), но приписана им рабби Шимону Бар Йохаю, который жил в Израиле во II в. н. э. Такая же «отсылка наверх» использована и основоположником апофатической теологии, неизвестным автором VI в. н. э, который приписал свои богословские трактаты Диониосию Ареопагиту, жившему в Афинах в I в. н.э. и упомянутому в новозаветных Деяниях святых Апостолов. В XVIII в. Джеймс Макферсон приписал свои стихи на гэльском языке древнему шотландскому барду Оссиану. Проспер Мериме выдал свои баллады за переводы сербских народных песен — «Гусли, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине» (1827).

Нисходящий порядок гиперавторства имеет место, если автор скрывается за подставным лицом низшего социального статуса или меньшей известности. Так, согласно антистратфордианским версиям, полуграмотный актер Уильям Шекспир послужил литературной маской для великого философа Фрэнсиса Бэкона или для Эдварда де Вера, 17-го графа Оксфорда.[1] А. С. Пушкин скрыл свое авторство наивных и забавных историй за образом мелкого провинциального помещика И. П. Белкина.

Гиперавтору соотносительно понятие гипоавтора (hypoauthor; греч. hypo — «под»), то есть вторичного автора, от имени которого излагается идея или которому приписывается текст. Например, «Заратустра» — гипоавтор Фридриха Ницше в его книге «Так говорил Заратустра». Самый известный российский пример: болдинская осень 1830 года, когда Пушкин создал сразу нескольких гипоавторов и писал за всех: «Скупого рыцаря» — от имени Вильяма Ченстона (Шенстоуна), «Пир во время чумы» — Дж. Вильсона, «Повести покойного Ивана Петровича Белкина»… Если Пушкин — гиперавтор Белкина, то Белкин — гипоавтор Пушкина. Что касается поздних лирических стихотворений Пушкина, к ним тоже приложили руку гипоавторы: от англичанина Барри Корнуолла («Пью за здравие Мери…») до янычара Амин-Оглу («Стамбул гяуры нынче славят…»).

Есть по крайней мере три типа гипоавторов: 1) Историческая личность, писатель или мыслитель, такие как английский поэт Вильям Шенстоун, которому А. Пушкин приписал авторство «Скупого рыцаря», или малоизвестный итальянский поэт Ипполито Пиндемонте, которому Пушкин подарил одно из своих позднейших стихотворений («Недорого ценю я громкие права…»); 2) Фиктивный, вымышленный индивид, например Иван Петрович Белкин; Клара Гасуль, испанская актриса, которой Проспер Мериме приписал авторство своих пьес («Театр Клары Гасуль», 1825); старец Пансофий, автор «Краткой повести об антихристе» у Владимира Соловьева; 3) Литературный персонаж, например Иван Карамазов, автор поэмы о Великом инквизиторе и других сочинений, о которых рассказывается в романе Ф. Достоевского.

Один гиперавтор может иметь множество гипоавторов, но бывает и обратное соотношение, когда гипоавтор один, а предполагаемых гиперавторов — много. Так, если исходить из антистратфордианских воззрений, один гипоавтор, малограмотный актер «Шакспер», послужил маской неизвестному гиперавтору, которого разные толкователи идентифицируют как Фрэнсиса Бэкона и Кристофера Марло, Уильяма Стэнли, 6-го графа Дерби, и Роджера Меннерса, 5-го графа Рэтленда.


Если обратить внимание на последний абзац, понятно, что гипер- и гипоавторы относятся не столько к фактическим реалиям, сколько к теоретическим конструкциям, некой "гиперреальности", соединяющей мир текста и мир около текста (часть реального мира, связанная с текстом, скажем, реальный автор) и даже мир гипотез в случае с Шекспиром, тут ситуация понятна, ведь вроде как в истории остался именно гипоавтор, а гиперавтор неизвестен. Это больше и выше, чем просто разговор о гетеронимах, псевдонимах, подставных рассказчиках и авторских фейков, это попытка объединить все эти ряжения в общее поле и нащупать его структуры и закономерности, смелая и отчаянная, как это всегда бывает у Эпштейна. Кроме того, это поле понимается как возвращение "авторской" субъектности после пресловутой "смерти" на интерсубъектном и виртуальном уровнях: Однако следующий интеллектуальный сдвиг ведет к воскрешению авторства — уже в виде гиперавторства, которое несводимо не только к живущим индивидам, но и к структурным механизмам письма, а представляет собой сообщество виртуальных индивидов , между которыми происходит творческая интерференция. В этом смысле авторство не сверхлично, а межличностно : каждый из возможных авторов оставляет свой след в написанном, но далеко не всегда позволяет установить биологическое или биографическое происхождение этого следа.

Интересно, как в данной оптике рассматривать стихогенераторы? Т. е. ясно, что стихогенератор — это гипоавтор (вспоминаем Б. Сивко), а кто его гиперавтор? Конкретный пользователь, программист? Стихогенератор вовсе сводит на нет любые проявления биологии и биографии, находясь лишь внутри своего дискурса. Есть о чём подумать.

@темы: ссылки, литвед, копипаста

14:41 

Постмодерн подсмотрен
Решил отметить просмотренные в ноябре-декабре фильмы, а то совсем забросил это дело (дважды забросил, начинал эту запись я в январе, лол. Так что добавляю сюда ещё фильмы января-марта (апреля)). Сразу спискоту, отзывы под катами, возможны спойлеры.

Диалоги

Тепло наших тел

Заражённая (Мэгги)

Пипец 2

Да и да

Про любовь

Тряпичный союз

Анастасия

Воспоминания Марни

Прочая мультота

@темы: кинцо, мульты

22:37 

Постмодерн подсмотрен
Сегодня дочь внезапно вспомнила сказку, которую я на ходу ради прикола придумал и рассказал ей, когда ей было три года. Я забыл о ней, а ей, видимо, так запал этот абсурдизм, что отложилось надолго)

«Жил-был кетчуп. Однажды у него вышел срок годности, и его выкинули. "Ну и одеяло", — подумал кетчуп. Так появилось одеяло».

@темы: дыбр, "...а мы смеёмся"

20:33 

О верлибре

Постмодерн подсмотрен
Меня тут на одном форуме попросили написать некий... эмм... ликбез штоле или гайд по верлибру, подходы к его анализу, я накропал чего знал, пусть здесь тоже будет.

Введение
читать дальше

@темы: практика критика, поэзия, литвед

16:01 

Постмодерн подсмотрен
Павел Нерлер. Воронежская Беатриче

Публикация в "Октябре" воронежской главы из новой книги, пожалуй, крупнейшего биографа Мандельштама, Павла Нерлера. Написано очень интересно, к тому же можно найти много подсказок к воронежским стихам Мандельштама, иногда Нерлер прямо связывает их со стихами, а иногда даёт намёками, которые, впрочем, для любого знающего эти стихи прозрачны и понятны.

Напомню, что Мандельштам обессмертил Воронеж, а Воронеж даже в юбилей Мандельштама не торопится особо о нём вспоминать. Да, я всё охуеваю с той истории, когда воронежцы протестовали против переименования одной из улиц в улицу Мандельштама.

@темы: ссылки, поэзия

01:04 

Постмодерн подсмотрен
В одном стихосоо вк чувак выложил стихо на токипоне, и я очень заинтересовался этим языком. Моя любовь к минимализму, речевой деятельности и многозначности, а так же нелюбовь к сложной грамматике этому способствовали.
Токипона — поэтичный язык, но он поэтичен не какой-то вычурной красотой звучания или тысячами слов для обозначения всякой мелкой хуйни из-под ногтей, наоборот, поэзия токипоны — в большой степени вариативности слов и словосочетаний для эквивалентов других слов, этаких кённингов; он поэтичен не богатством, но бедностью, как и поэтика минимализма. Процесс строительства фразы на токипоне — вполне себе творческий, несмотря на имеющиеся правила, очень много готовых речевых рельсов отсутствует, перевод на токипону требует переосмысления фразы.
К таким наблюдениям я пришёл, переводя на токипону песню группы "Буерак" "Спортивные очки" (в одном вк-паблосе переводы этой песни форсят, но мало кто занимается там такой работой вручную, есть же Гугл, а я подошёл к делу со всем азартом и довольно долго и кропотливо ковырялся в правилах, а затем переосмыслял текст для философии токипоны, так-то), вот перевод, если сделать обратный перевод на русский (а можно и не один), текст вряд ли можно будет признать (в любом варианте):

mi sama e jan lili jaki
sinpin mi pakala. luka wile utala
taso jan pona pana mi
tenpo kama ali pi mi la len oko
tenpo ni la mi pilin e mani e pimeja
jan muti lukin ala sinpin ike mi
len oko. sitelen suwi
selo sama e linja. mi jan pi musi tawa tan ona

len oko mi

mi pali ala en tawa tomo
mi olin musi kute pi tawa
tenpo ni la mi pakala ala e jan
len oko mani en suwi mi

@темы: поэзия, Вконтакте

22:05 

Постмодерн подсмотрен
Земля обиделась на то, что я не проводил её день, наслала ветер, который на час-полтора оставил нас без света. А до этого долго мигала лампочка, позволяя мне снова вспомнить мою любимую шутку:

*мигает лампочка
Алина: "Ой, что это?"
— Тайный знак! Революция началась! — азартно кричу я и твёрдым гордым шагом быстро иду в коридор одеваться.

@темы: дыбр

12:23 

Постмодерн подсмотрен
Наканецта новое, современное поколение поэтов выпустило учебник "Поэзия" на замену всяким совковым устаревшим штампам и сетевым школообразным убожествам. Составители: Наталия Азарова, Кирилл Корчагин и Дмитрий Кузьмин. Учебник толстый, почти 900 страниц. Быстрее бы его кто в сеть выложил штоле) интересно же почитать. Отзывы весьма понравились. Вот большой отзыв Сергея Сдобнова, где рассказывается о концепции и формате учебника (формат — таким словом предлагают авторы учебника заменить устаревший "жанр", одно из интереснейших предложений в книге), вот ещё несколько отзывов, все вместе они вызывают противоречивое, но всё же положительное впечатление.

@темы: ссылки, поэзия, книги

12:52 

Постмодерн подсмотрен
Кстати, об ильяненской "Пенсии" есть несколько статей в НЛО. В частности интересна вот эта, где рассматривается оппозиция стих-проза. Автор статьи считает, что эта оппозиция может оказаться снятой феноменом поста. Иначе говоря, пост заменяет собой и колон, и стих, являясь новой ритмико-синтаксической и визуальной констелляцией. И, кстати, интересное наблюдение, с которым можно согласиться, если воспринимать пост как часть некоего бОльшего, скажем, стены или части стены, выделенной по тэгу или взятой рандомно сверху случайным читателем. В рамках такого произведения минимальными смысловыми единицами и оказываются посты, как стихи или колоны. В случае Ильянена это так, например. А если взять пост как самостоятельный жанр, способный покидать контекст породившей его стены репостами и копипастами? Можно ли тогда говорить снова о том, прозой он написан или стихами? Тут тоже интересно бывает, авторская разбивка и пунктуация могут создавать у поста двойственный эффект, эффект удетерона: и прозы, и стихов одновременно. Оппозиция стиха и прозы с приходом новых медиа оказывается совсем прозрачной и зыбкой. Хотя предложенное автором временнОе различение этих модусов речи меня не устраивает. С каких пор поэзия вдруг убыстренная речь? С чего это взято вдруг? Возможно, наоборот, поэзия — речь свёрнутая и оттого замедленная. Проза же, как речь, активнее пользующаяся языковыми, в частности, синтаксическими конвенциями, оказывается более быстрой и незастревающей речью, благодаря которой и можно рассказывать истории, например. Но, опять же, ведь существуют обратные случаи. Где же искать эту границу и нужно ли это вообще? Зачем? Можно ли применить к постам концепцию Невзглядовой, на мой взгляд, самую адекватную на данный момент, пусть и субъективную несколько?

Ещё один повод посокрушаться, насколько же, блядь, жюри НОСа проебались с выбором, недоглядев такую охуенную книгу((9

@темы: книги, литвед, поэзия, проза, ссылки

16:58 

Постмодерн подсмотрен
Три статьи с НЛО о порно и снаффе.

Индустрия срама: Освоение и коммодификация секса в позднем советском кино

Эта статья мутновата, а примеры из неё далеко не самые популярные и убедительные, но в целом можно проследить, как менялось отношение к сексу в кино и в публичном пространстве вообще и как вообще сексуальный дискурс боролся с советским безъязычием в этой области и консервативным провластным дискурсом.

Киномифология снаффа и ее прагматика

А эта статья куда более ясная и чёткая, и, что нечасто бывает на НЛО, без особых углублений в философские ебеня и зубодробительной терминологии: интересная читабельная история снаффа, проблематизация жанра и тех особенностей, что делают его жанром, классификация на порно-снафф и хоррор-снафф и общие для этих поджанров места, использование псевдоснаффа в качестве художественного приёма и, наконец, попытка выявить "специфический ужас снаффа" — использование властью человеческого тела в некоторых корыстных интересах. Именно с такого ракурса становится понятно, что снафф делают не исполнители, грубо говоря, "авторы", но зрители, которые являются заодно и заказчиками, снафф делает капитализм и общество спектакля и потребления: Снафф страшен не обилием крови и предметной экспликацией жестокос­ти. Театр насилия, унижения и членовредительства проступает во многих других фильмах, но именно снафф и сегодня остается радикально маргинальным (подпольным) субжанром, стигматизируемым как «фильмы для извращенцев». Страшна именно логика рынка, которая подразумевает, что товаром может стать каждый, жизнь любого человека может оказаться игрушкой в руках богатого, капризного, пресыщенного извращенца. Впрочем, не обязательно богатого, порой даже скромного и совершенно «нормального», — т.е. любого из нас. В этой оптике снафф со всем его мрачным символическим багажом оказывается не столь уж гиперболичной метафорой капитализма, обнажающей цинизм рыночных механизмов и одновременно обозначающей границу их логического осмысления. Это «скелет в шкафу», спрятанный в голове благопристойного предпринимателя, а точнее, своеобразный регулятор, при переключении которого его / ее власть над телом другого человека распространяется мгновенно и до предела. Именно эта репрезентация логики капиталистического порядка составляет непреодолимый ужас снаффа — того, что нельзя увидеть, но чего следует бояться.
Я ждал абзаца про игиловские видосы, но его не оказалось. Возможно, потому, что автор статьи отнёс их к съёмкам мучений на войне, которые предназначены для устрашения, а не для любования, в отличие от снаффа. Возможно, изначально оно так и было задумано, но вместе с этим наверняка имелся в виду и расчёт на любование, который оправдался — в интернете эти видосы из устрашающих стали меметичными. Нельзя не вспомнить их нарочитую постановочность, рассчитанную на западного зрителя: это не просто кадры казней, но целые фильмы про казни, так они сделаны для провокации любования. В какой-то мере это снаффы, но снаффы не капиталистические (предложение в ответ на зрительский спрос), а идеологические (вброс пропаганды, бомба, играющая на потребительских слабостях). Как и положено в снаффе, устрашение и любование едины.

Продолжает тему насилия статья

Torture porn: Нисхождение авторитета и безосновательность власти

Слово porn здесь употреблено в широком смысле, как, скажем, в food porn: речь идёт о страстном упоении пытками, потому вместо порнухи в статье говорится о "Пиле" и "Хостеле". Torture porn отличается от других поджанров хоррора и, особенно, от своего предшественника слэшера по нескольким параметрам, о которых в статье и идёт речь. Из названия статьи ясно, что прежде всего автор заинтересован насилием как проявлением власти. Кроме этого сравниваются жертвы в слэшерах и torture porn: основное отличие в том, что в последнем жертвы набираются злодеем рандомно, друг другу они незнакомы, что способствует их разъединению перед лицом Монстра, власти, учитывая, к тому же, стремление жертвы самой занять властное положение. Также сравниваются антагонисты этих родственных жанров: тупое полуживотное/ зомби в слэшере и невротик, униженный властью и старающийся восстановить властное положение в пыточных фильмах. Ну, и кроме того, особая роль отведена зрителю, не фактическому, а тому, который наблюдает за пытками в фильме (отсылая и к фактическому в итоге, вспомнить "Странные игры" ) — он по сути является соучастником маньяка (и возвращаемся к предыдущей статье про снафф).

@темы: ссылки, кинцо

15:28 

Постмодерн подсмотрен
Александр Марков о современной поэзии и её читателях

Александр Марков — это который филолог. У него вышла книга «Теоретико-литературные итоги первых пятнадцати лет ΧΧΙ века» и вот интервью Кольте. Немного цитат:

Если представить, как филологи через пятьдесят лет будут определять, кто и что читал в России, то возникнет сразу целый ряд проблем. Было видно, насколько не готова оказалась публика к обсуждению феномена Светланы Алексиевич. Конечно, тут виновата школа. Учебники литературы у нас заканчиваются в лучшем случае на Бродском. В Германии подход к учебникам литературы другой: это дискуссия о современных романах, о современной поэзии, о том, что вышло в последние годы.

Я постоянно встречаю людей, в том числе и с гуманитарным образованием, которые рассуждают примерно так: «Я решил поинтересоваться современной русской литературой, прочел Сорокина, не понравилось, решил вернуться к Чехову». Так это удивительно, учитывая, сколь мрачен Чехов — надежду ему приписала скорее позднейшая культура.

Особенно меня поражают претензии, которые предъявляют современной литературе. Например: «Там нет настоящей задушевности! Все выдумано!». Я сразу даю читать тем, кто высказывает подобную позицию, «Тетрадь Вероники» Геннадия Айги, чтобы показать: там задушевности, эмоциональности, нежности и любви уж никак не меньше, чем в привычных стихах XIX века.

Я думаю, читатель современной поэзии — тот, кто научился разучиваться тому, чему его учили в школе. Школа довольно основательно внедряет в человека целый ряд структур, все эти понятия о душевности, эмоциональности, характере, рифме, персонаже, образности, все эти часто нелогично и противоречиво построенные сцепки понятий вроде «логика образа» или «художественный мир», не выдерживающие самой простой рефлексивной критики. И главное — не приучает к аналитике.

Ольга Александровна Седакова, чье имя вы упомянули, часто говорит о том, что советский и постсоветский человек в принципе не приучен работать над собой, распознавать собственные эмоции, квалифицировать их, проводить самоанализ и контролировать мысль или чувство. А я часто привожу другой пример: мемуары немецкого профессора, который преподавал в России при Александре I. Российские студенты поразили его двумя качествами: первое — как быстро они в сравнении с немецкими усваивают точные науки, а второе — как они совершенно неспособны понять термины философской антропологии. Он пытался объяснить, чем, по Канту, разум отличается от рассудка или ум от разума, но студенты говорили, что не видят особого различия.

— Пресловутая колея русской истории?

— Да, неспособность просто проникнуть, разобраться, чем отличается чувство от эмоции, эмоция от переживания. Все объединяется одним ярлыком — чувства, духовность, нравственность и т.д. А той работы различения, на которой строится вся западная рациональность, — ее нет.

— Нет тонкости инструментария?


— Вообще нет инструментария. Ни тонкого, ни грубого. Он мог бы быть очень грубым, но проблема в том, что нет ни того, ни другого.


<...>

— Наверное, Бродский и был как раз последней консенсусной фигурой. И в соцсетях среди тинейджеров сейчас Бродский снова в большой моде. Прошлым летом я устраивал в тайм-кафе «Циферблат» на Покровке ночь чтений Бродского — информация мгновенно разлетелась, было такое столпотворение, какого не случалось никогда на этих встречах: минимум полсотни человек ночь напролет читали все эти длиннейшие тексты наизусть, от школьниц до рокеров и стихийных буддистов.

Для себя я это объяснил тем, что Бродский стал мифологическим персонажем в коллективном бессознательном. Этакий удачник. Бросает школу, меняет профессии, на суде имеет смелость возражать, бросает совок, меняет девушек, получает Нобелевскую премию. С одной стороны, это супергерой, Джеймс Бонд. А с другой стороны, ключевое для него чувство внутренней опустошенности, обманутости, брошенности многим в России снова знакомо именно сейчас.


— Если говорить о Бродском, его популярность среди молодежи строится вот на чем: прежде всего, он оказал большое влияние на язык рок-поэзии и другой консенсусной культуры. Есть огромное количество вторичной продукции вокруг Бродского, как есть, допустим, грубо говоря, магнитики с видами Флоренции. Есть поющая на языке Бродского группа «Сплин» или какие-нибудь новейшие группы, поющие самого Бродского, в соцсетях гуляют демотиваторы
<демотиваторы, блядь... алё, это называется мемесы! — V.> с Бродским. Вся эта индустрия работает на Бродского. В этом смысле Бродский — американец не только потому, что он — удачник в американском смысле, но и потому, что он — создатель определенного количества образов, которые в консенсусной культуре не менее важны, чем образы Микки Мауса и Мэрилин Монро. Образ себя в качестве уставшего человека, «Никто в плаще», образ переживания мира как постоянной смены картин, шествия, переживание любой эмоции как постоянно затихающей — все это не менее важно, чем приключения Чарли Чаплина и Микки Мауса. Это своего рода полукинематографическая реальность.

— Возможна ли подобного рода консенсусная фигура сейчас?

— Я думаю, что ее нет еще и по институциональным причинам. Чтобы такая фигура возникла, нужно, чтобы чье-то творчество обсуждалось в течение хотя бы десяти лет на всех уровнях: начиная с диссертаций и кончая демотиваторами «ВКонтакте».

Я думаю, что те, кого я перечисляю, вполне бы годились и для диссертаций, и для демотиваторов, но этого не произошло по целому ряду причин. За Бродским, конечно, стоит история американского успеха. Что стоит за какими-нибудь современными авторами кроме их собственного перформанса — никому непонятно. Если бы у нас была привычка не только создавать фан-клуб, но и распространять дальше влияние — изготавливать некоторое количество продукции, афоризмов, демотиваторов, фанфиков, то много кто из авторов вполне сработал бы. Я вполне могу предположить, что где-то существует клуб умных читателей Елены Шварц, но, насколько знаю, его нет.


<...>

Читатель будет, как только у нас люди станут еще немножко смелее и научатся разучиваться тому, чему учились в школе. Когда литература для них станет проблемой, а не предлогом отделаться готовым набором фраз вроде «Онегин — лишний человек».

@темы: копипаста, поэзия, ссылки

Re-Vision

главная