Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: поэзия (список заголовков)
15:28 

Постмодерн подсмотрен
Александр Марков о современной поэзии и её читателях

Александр Марков — это который филолог. У него вышла книга «Теоретико-литературные итоги первых пятнадцати лет ΧΧΙ века» и вот интервью Кольте. Немного цитат:

Если представить, как филологи через пятьдесят лет будут определять, кто и что читал в России, то возникнет сразу целый ряд проблем. Было видно, насколько не готова оказалась публика к обсуждению феномена Светланы Алексиевич. Конечно, тут виновата школа. Учебники литературы у нас заканчиваются в лучшем случае на Бродском. В Германии подход к учебникам литературы другой: это дискуссия о современных романах, о современной поэзии, о том, что вышло в последние годы.

Я постоянно встречаю людей, в том числе и с гуманитарным образованием, которые рассуждают примерно так: «Я решил поинтересоваться современной русской литературой, прочел Сорокина, не понравилось, решил вернуться к Чехову». Так это удивительно, учитывая, сколь мрачен Чехов — надежду ему приписала скорее позднейшая культура.

Особенно меня поражают претензии, которые предъявляют современной литературе. Например: «Там нет настоящей задушевности! Все выдумано!». Я сразу даю читать тем, кто высказывает подобную позицию, «Тетрадь Вероники» Геннадия Айги, чтобы показать: там задушевности, эмоциональности, нежности и любви уж никак не меньше, чем в привычных стихах XIX века.

Я думаю, читатель современной поэзии — тот, кто научился разучиваться тому, чему его учили в школе. Школа довольно основательно внедряет в человека целый ряд структур, все эти понятия о душевности, эмоциональности, характере, рифме, персонаже, образности, все эти часто нелогично и противоречиво построенные сцепки понятий вроде «логика образа» или «художественный мир», не выдерживающие самой простой рефлексивной критики. И главное — не приучает к аналитике.

Ольга Александровна Седакова, чье имя вы упомянули, часто говорит о том, что советский и постсоветский человек в принципе не приучен работать над собой, распознавать собственные эмоции, квалифицировать их, проводить самоанализ и контролировать мысль или чувство. А я часто привожу другой пример: мемуары немецкого профессора, который преподавал в России при Александре I. Российские студенты поразили его двумя качествами: первое — как быстро они в сравнении с немецкими усваивают точные науки, а второе — как они совершенно неспособны понять термины философской антропологии. Он пытался объяснить, чем, по Канту, разум отличается от рассудка или ум от разума, но студенты говорили, что не видят особого различия.

— Пресловутая колея русской истории?

— Да, неспособность просто проникнуть, разобраться, чем отличается чувство от эмоции, эмоция от переживания. Все объединяется одним ярлыком — чувства, духовность, нравственность и т.д. А той работы различения, на которой строится вся западная рациональность, — ее нет.

— Нет тонкости инструментария?


— Вообще нет инструментария. Ни тонкого, ни грубого. Он мог бы быть очень грубым, но проблема в том, что нет ни того, ни другого.


<...>

— Наверное, Бродский и был как раз последней консенсусной фигурой. И в соцсетях среди тинейджеров сейчас Бродский снова в большой моде. Прошлым летом я устраивал в тайм-кафе «Циферблат» на Покровке ночь чтений Бродского — информация мгновенно разлетелась, было такое столпотворение, какого не случалось никогда на этих встречах: минимум полсотни человек ночь напролет читали все эти длиннейшие тексты наизусть, от школьниц до рокеров и стихийных буддистов.

Для себя я это объяснил тем, что Бродский стал мифологическим персонажем в коллективном бессознательном. Этакий удачник. Бросает школу, меняет профессии, на суде имеет смелость возражать, бросает совок, меняет девушек, получает Нобелевскую премию. С одной стороны, это супергерой, Джеймс Бонд. А с другой стороны, ключевое для него чувство внутренней опустошенности, обманутости, брошенности многим в России снова знакомо именно сейчас.


— Если говорить о Бродском, его популярность среди молодежи строится вот на чем: прежде всего, он оказал большое влияние на язык рок-поэзии и другой консенсусной культуры. Есть огромное количество вторичной продукции вокруг Бродского, как есть, допустим, грубо говоря, магнитики с видами Флоренции. Есть поющая на языке Бродского группа «Сплин» или какие-нибудь новейшие группы, поющие самого Бродского, в соцсетях гуляют демотиваторы
<демотиваторы, блядь... алё, это называется мемесы! — V.> с Бродским. Вся эта индустрия работает на Бродского. В этом смысле Бродский — американец не только потому, что он — удачник в американском смысле, но и потому, что он — создатель определенного количества образов, которые в консенсусной культуре не менее важны, чем образы Микки Мауса и Мэрилин Монро. Образ себя в качестве уставшего человека, «Никто в плаще», образ переживания мира как постоянной смены картин, шествия, переживание любой эмоции как постоянно затихающей — все это не менее важно, чем приключения Чарли Чаплина и Микки Мауса. Это своего рода полукинематографическая реальность.

— Возможна ли подобного рода консенсусная фигура сейчас?

— Я думаю, что ее нет еще и по институциональным причинам. Чтобы такая фигура возникла, нужно, чтобы чье-то творчество обсуждалось в течение хотя бы десяти лет на всех уровнях: начиная с диссертаций и кончая демотиваторами «ВКонтакте».

Я думаю, что те, кого я перечисляю, вполне бы годились и для диссертаций, и для демотиваторов, но этого не произошло по целому ряду причин. За Бродским, конечно, стоит история американского успеха. Что стоит за какими-нибудь современными авторами кроме их собственного перформанса — никому непонятно. Если бы у нас была привычка не только создавать фан-клуб, но и распространять дальше влияние — изготавливать некоторое количество продукции, афоризмов, демотиваторов, фанфиков, то много кто из авторов вполне сработал бы. Я вполне могу предположить, что где-то существует клуб умных читателей Елены Шварц, но, насколько знаю, его нет.


<...>

Читатель будет, как только у нас люди станут еще немножко смелее и научатся разучиваться тому, чему учились в школе. Когда литература для них станет проблемой, а не предлогом отделаться готовым набором фраз вроде «Онегин — лишний человек».

@темы: копипаста, поэзия, ссылки

22:29 

Постмодерн подсмотрен
Лучшие поэтические книги 2015 года

Аристов, Беляков, Верле, Сафонов, Василий Бородин, Екатерина Соколова, Шваб: подборка отзывов на поэтические книги 2015 года. Ребята все охуенные, с каждого по примеру там есть, но Бородин мне нравится особенно, как он выхватывает образы из довольно зыбкого речевого материала, прям волшебство.

@темы: поэзия, ссылки

21:09 

Постмодерн подсмотрен
по дороге
поговорим о погоде

погоди

поговорим о другом
друг о друге
а вдруг

погоди

просто говорю
скоро весна кругом
погода теплеет.

@темы: поэзия

13:42 

Постмодерн подсмотрен
Не очень внятная статья с попыткой критики термина "лирический герой"

Чот автор там прыгает с пятого на десятое, но говорит мало чего путного. Ну, это и не НЛО, а куда более популистский "Дискурс". Я же сюда её принёс для собственных комментариев по поводу этого термина и его популярности в наши дни.

Ну, последнее объяснить достаточно просто: массовизация поэзии, всплывание любительских стишков из ящиков в интернеты породили ожидаемую реакцию в виде сетевых критиков. Это они так называются, хотя на деле к институту критики отношения не имеют. Это скорее более активные и немного более подкованные в плане матчасти комментаторы, взявшие почему-то на себя бремя "учителей начинающих поэтов". Так вот, в среде этих ребят и популярен термин "лирический герой". Это идёт со школьных уроков литературы, где училки, не особо критически относящиеся к написанному в учебниках под совковую копирку и сами не совсем вкуривающие в проблемы субъекта в лирике, называют так всё, что выражено в стихотворении от первого лица. Так пресловутый лирический герой тянется в эпоху, когда никаких лирических героев не существует.

Лучше всего понять, что такое лирический герой, можно из классификации Кормана, вот тут. Такой тип субъекта был норм в русской поэзии ещё в 20 веке, а термин был нормой в советском литведе, поскольку хорошо вписывался в консервативную литведческую концепцию на основе "образа художественного" и прочих платонических вещей, от которых разило 19 веком. Однако концептуализм дошёл и до нашей поэзии. Д. А. Пригов — вот кто расквитался с понятием лирического героя быстро и решительно. Вообще, Пригов и Пушкин — зеркальные отражения, двойники. Пригов мне всегда напоминал Пушкина, вывернутого наизнанку. Лирический герой у Пригова обнажил свою фикцию, вместо него возникли кучи всяких однообразных, но различных конструкций-масок, одновременно схожих с автором, но и отличных от него. И такая игра была самоцелью Пригова.

В общем, о чём я говорю. Лирического героя после Пригова быть не может. А если и может, то в каких-нибудь реакционных поэтиках. Лирический герой в поэзии — продукт своего времени. Лирический герой в литературоведении — продукт советской идеологии. Лирический герой в нынешних интернетах — пустой ярлычок для называния, не имеющий отношения к своему изначальному смыслу. Чаще всего его можно заменить понятием "субъект", иногда — "персонаж". Впрочем, в околостиховых интернетах это обычное явление чуть ли не для всего.

@темы: литвед, поэзия, ссылки

21:29 

Постмодерн подсмотрен
В Хабаровске школьница на уроке выдала текст Оксимирона за Мандельштама. Учительница ей поставила пятёрку. Видеопруф можно найти.

Прикол здесь в чём. Прикол в том, что "Переплетено", который зачитала школьница, наполнен мандельштамовскими артефактами. Нить и веретено отсылают к раннему Мандельштаму, архитектор проходит красной нитью от Камня до Восьмистиший; швейка, ткачиха, ситец — стихи 20-х годов. Да и вообще в целом начало текста немного дышит Мандельштамом. Учитель не обязан знать все тексты наизусть, да, но у учителя литературы, у хорошего, разумеется, должно быть чутьё на поэтику, однако и его легко развести, сыграв на насыщенности знакомых артефактов. Учителя можно понять, чоуж там.

@темы: IRL, Вконтакте, поэзия

22:28 

Постмодерн подсмотрен
О длине стихотворной строки, или можно ли формализовать телесность в стихе

Статья поэтессы и филолога Натальи Азаровой о телесности длинного верлибра. Длинный верлибр, ведущий своё начало от Уитмена, по мысли Азаровой, напрямую связан с телом читающего: на визуальном уровне длинная строка заставляет долго двигаться глаз и строит сильные горизонтальные связи (в отличие от (силлабо)тонического стиха с сильными вертикальными связями), схожие с прозаическими, в прочтении вслух же строка длится на полный человеческий выдох и именно дыханием регулируется (а не метром). Когда я всё это читал, у меня всё время возникал вопрос: "А Драгомощенко?!" У длинных верлибров Драгомощенко совсем иная стратегия: он сбивает дыхание, путает все горизонтальные связи и не даёт их толком установить, чтение постоянно откидывается обратно к началу строки, проходит по диагонали, ломаными линиями, изломами смыслов и проч. Но немного терпения: в конце статьи про Драгомощенко ровно эти тезисы и были приведены. В качестве такого антитезиса что ли к изначальному тезису о том, что длинный верлибр — это такой телесный стих. Драгомощенко бестелесый.

О связи длинной горизонтальной строки с глазом (и, далее, с эпическим началом) можно подумать и в контексте популярной сейчас мнимой прозы — антипода верлибра. Здесь между глазом и ухом возникает некий зазор, диссонанс, который в чтении проявляется в скрадывании, сглатывании тех мелодических пауз, которые должны возникать между стихами. Часто мнимой прозой записывают какие-то истории в стихах, и тогда при помощи этого диссонанса стихотворение "эпизируется", история подаётся без разрывов, точнее эти разрывы приглушаются, даже в случае анжамбеманов. Но порой мнимой прозой записывают и довольно лирические по своей сути вещи, что же происходит в этом случае? Думаю, тогда возникает не столько "эпизация", сколько вводится некий разговорный модус что ли. Мелодичность размера несколько приглушается, исчезает обычный для поэзии надрыв, возникает словно доверительный разговор (длинный верлибр, например, скорее тяготеет к обратному полюсу: он мелодизирует прозу, часто звучит несколько экзальтированно, верлибр спешит подчеркнуть своё поэтическое начало, мнимая проза — прозаическое (если рассматривать поэзию и прозу не по формальным признакам, а как разные мелодико-речевые стратегии)).

@темы: литвед, поэзия, ссылки

11:11 

Постмодерн подсмотрен
Год Мандельштама начинается сегодня.

Поэт, которого я читаю уже 10 лет и до сих пор открываю и открываю заново, каждый раз в новом контексте. Хотя что эти десять лет — прошёл век, а Мандельштама так толком и не открыли, не прочитали, не поняли, настолько мощный потенциал заложен в его поэзии. Потому, видимо, так и не опопсел О.Э. толком, разве что по касательной, но и это греет душу, когда видишь, как истерзали, скажем, Есенина, Маяковского или Цветаеву.

Мандельштам у меня в крови, я поверяю им многое из своего и несвоего творчества. Потому я не мог не написать сегодня этот пост, хоть он пустой и пафосный)


@темы: поэзия, празнек

12:55 

Постмодерн подсмотрен
В одной контактовской группе мутили конкурс типа стиш по картинке, не собирался участвовать, но увидел картину и как-то сама всплыла модифицированная лермонтовская строка, и я решил продолжить, интересно стало. Вот что вышло.



по небу полуночи ангел носил-
ки пел и не было сил-
ки дать полнолунного света на чай-
ки но необходимо начать

с того что включить чёрно-белый цвет-
ок на миллионы лет-
еть и ленты в которых ангел повяз-
ка лечат словно приказ

@темы: Вконтакте, поэзия

16:03 

Постмодерн подсмотрен
Небольшая беседа Сергея Сдобнова с Данилой Давыдовым

Тема всё та же меня волнует: маргинализация литературы и особенно поэзии. Проблема "просвещения", связанная с расколом литературы на привычную массам конвенциональную и непривычную и сложноватую для понимания "современную".

Не очень понятно, каким образом можно объяснить широким массам вещи, требующие уровня рефлексии, который не задан жизненным опытом, образовательным цензом, способом восприятия мира вокруг. Очевидно, что из ряда имен, что могут быть выдвинуты как просвещенческий проект, будут отмечены и выделены непрофессиональными читателями-слушателями те, которые похожи на «веселенькое» или «ужасненькое». Они не такие, но похожи, это такой рекреативный ресурс; либо тексты, похожие на то, что учили в школе: это выглядит как литература. Все, непохожее на это, оказывается в слепой зоне. Не надо, впрочем, недооценивать реципиента, он сам может всплыть и найти все, что ему надо.

Горизонтальные связи работают. Просвещение — штука хорошая, когда есть возможность доступа к источникам, когда есть свободная информация; она должна быть тотальной, эта свобода. Я против не только цензуры, но и авторского права, и целого ряда типов информационной политики, нацеленных на умолчание. Мне кажется враждебной не только авторитарность власти, но и авторитарность бизнеса, авторитарность однозначных идеологий, в том числе и оппозиционной. Но при абсолютной открытости информации нашему реципиенту нужно сделать некоторое усилие. Впихивать ему культуру совершенно бессмысленно и вредно для всех. Мы прекрасно понимаем, насколько испорчена репутация русской классики ее преподаванием в средней школе. Преподаванием занимались и занимаются отнюдь не только Анатолии Якобсоны, но и всякие персонажи, которых к детям подпускать нельзя на два километра; именно такие люди — бóльшая часть педагогической интеллигенции, которая и есть один из главных врагов культуры, как и культурная бюрократия. Просвещение невозможно — возможно личное усилие, хочешь знать — найдешь источник информации, кнопка «поиск» доступна, и ты знаешь, что эта кнопка существует. Под просвещением подразумевают не формирование высокого облика человека, а привитие определенных моделей поведения. Заставить жителя села N полюбить стихи Андрея Сен-Сенькова или Фаины Гримберг — это проявление тоталитаризма и садизма. Если есть потребность, то человек пробьется к Бродскому, от него — к «Московскому времени», а там, может, и Фаину Гримберг начнет читать. Может, и не пробьется. Вся культура в этом заключается, все существует в разных нишах. Вот мы с тобой понимаем хорошие тексты (или надеемся, что понимаем, или делаем вид, что понимаем), но, наверно, не сможем объяснить квантовую физику или больше пяти минут говорить о додекафонической музыке. Что это, менее важные задачи, чем знание стихов, например, Данилы Давыдова?


Я свидетельствую, что это работающий путь для каждого заинтересованного.

@темы: ссылки, поэзия, копипаста

14:49 

Постмодерн подсмотрен
ввечеру речь кровоточит
ночью противоречит
рано утром кричит
вороньём
своровавшим ключи
днём
остаётся исключительно
враньё

@темы: поэзия

19:47 

Постмодерн подсмотрен
Отзывы на статью Т. Вайзер о влиянии травматического (и особенно военного) опыта на язык постсоветской поэзии:

Кирилл Корчагин замечает, что война в современной поэзии часто может обозначать не собственно войну и не отсылать к военному опыту, а являться кодом, через который рационализируется характерное нынче введение в поэзию телесности и телесной трансформации. С другой стороны, фрагментированная речь может и вовсе не отсылать к телесности и являться руинами целого, наоборот, например, в поэзии Андрея Черкасова разрозненные речевые фрагменты пытаются стать целым; Корчагин относит это к традиции, идущей от Вс. Некрасова.

Станислав Львовский написал очень обстоятельный отзыв, это его конёк, война, там, травма; он разложил травмы, возможные для трансляции в современной поэзии, по полочкам: какая травма, как могла появиться в поэзии 00-10-х, какие поколения и как её использовали. С примерами.

Наконец, Илья Кукулин пересматривает само понятие травмы и других метафор, используемых в статье, а также напоминает, что помимо травм язык может создавать традиция, указывая на поэтику Гёльдерлина в качестве предшественницы поэтики Целана.

Ну, и ради справедливости ответ Татьяны Вайзер на отзывы, но он скучный какойт.

@темы: ссылки, поэзия

13:58 

Постмодерн подсмотрен
в супермаркетах к новому году
меняются ценники
а в ладонях моих ягоды
земляники
под ногтями
земля
и никто
не расскажет откуда
где-то под эстакадой
в сугробах обочины
среди лая собачьего
нашёл их нашёл
подарю
будут наши?

нет
благодарю

@темы: поэзия

19:10 

Виртуальное посмертие

Постмодерн подсмотрен
1. Инерция

на странице первого
отложенные посты
появлялись
ещё несколько дней
после того как

подписчики их
лайкали и репостили
мелькали смайликами
в комментариях

2. Героизм

с другим это случилось когда
его персонаж
начал бить босса в рейде

благодаря лечебным заклинаниям
и слаженным действиям группы
босса удалось победить
и персонаж
получил много опыта
добычу
и даже левелапнулся
с чем его поздравляли
участники группы

3. Интроверсия

третий
так и остался онлайн
во время скайп-конференции
успев поздороваться
и сказать пару слов

какой-то он стал
нелюдимый
всё время молчал
решили его друзья
после разговора

4. Метемпсихоз

а четвёртый сразу подумал об этом
сделал сайт
и программу
чат-бота
которого редактировал
на протяжении сорока лет
перебирая и дополняя
различные реакции и ответы на многочисленные вопросы

в старости он
любил разговаривать с этим ботом
тем более что
тот начал уже генерировать
самостоятельные суждения
или это только казалось
уставшему человеческому разуму

@темы: поэзия

16:10 

Постмодерн подсмотрен
окей гугл

где
скачать адблок
который бы не давал
всплывать баннерам с
ней
запускаться видео с
фантазиями о ней
убирал бы контекстную рекламу с
её голосом

где
подхватить вирус
который бы стёр из
тактильного браузера
мимолётные прикосновения

гугл
что ты мне опять выдаёшь
её аккаунт
как
закрыть эту вкладку как
вернуться на домашнюю
страницу

@темы: поэзия

21:02 

Постмодерн подсмотрен
Пожалуй, самая удачная и прикольная моя редимейд находка. Найдена на скрине с Одноклассников. Типичная реакция на единичку фотке:



Здесь клёво всё. Разбивка получилась абсолютно случайно, потому что текст не влез полностью в ширину телефонного экрана. И в итоге появился размер (3-ударный дольник, превращающийся в 3-хорей в 4 строке: 2.21.0/ 1.21.0/ 0.22.0/ 0.11.0) и рифма (кольцевая "на-шайтан" и "кончал-молчать" ). Не ахти какая рифма, особенно 2-3 строк, но всё равно охуенно для случайности. Анжабеман придаёт особое, практически броццкое звучание. Конфетка прям.

Не говорю уже о нежном шайтане :-D

@темы: поэзия, Вконтакте, "...а мы смеёмся"

15:58 

Постмодерн подсмотрен
Наталия Азарова

«Кто же этот читатель, к которому на всех языках обращается Драгомощенко? Неужели поэт предполагает, что читатель, свободно читающий вставку back into the desert, одновременно и с легкостью поймет écorché и barzakh? Ведь вряд ли он, не будучи специально нацеленным на декодирование текста, озадачится поиском необходимой для его понимания информации. Но, скорее всего, этого и не нужно, текст и не рассчитан на полное декодирование, хотя кто-нибудь, вероятно, этим и займется. Иноязычные вставки — это намеренно созданные препятствия, и они отбрасывают к началу строки или к началу текста. Это сродни эффекту «длинной строки» Драгомощенко. Если обычно коммуникация длинной строки — это приглашение читателя не прерываться, прочесть (просмотреть) строку «на одном дыхании», чтобы не растерялся ее эмоционально-экспрессивный запал, если обычно длинная строка способствует линейности, прозаизации и нарративизации, то длинная строка у Драгомощенко обладает почти противоположными характеристиками. Именно длина строки позволяет ему сжимать, спрессовывать смыслы, не следуя за естественным (риторическим) дыханием человека. Подобная строка не только усложняет смыслы, но и замедляет, затрудняет обычное прочтение слева направо, продуцируя интонационные остановки и сбои и заставляя читателя возвращаться к началу и перечитывать строку заново. Те свойства, которые обычно приписывают вертикальной организации стиха, здесь работают на горизонтальных отрезках, разрушая линейность.

Не менее значим зрительный иконический образ иноязычного слова. Независимо от того, понятны или непонятны они читателю, иноязычные слова так или иначе выделяются в тексте, образуя некий центр притяжения в композиции стиха. Благодаря остановке взгляда на инкрустации темп чтения замедляется. В результате русские куски текста начинают читаться по-новому. Использование иностранного языка — мощное средство остранения, и в этом смысле даже хорошо, чтобы иноязычный текст был непонятным или малопонятным. Возникает зримый образ, подразумевающий присутствие или вторжение чего-то очевидно иного. Иностранные языки затрудняют читателю буквальное понимание даже «простых» русских слов. Ведь на самом деле свои слова не менее непонятные, и мы вряд ли знаем их «значения». Устанавливаются преграды и возникает разрыв между означаемым и означающим, что вполне отвечает авторской стратегии задавания вопросов о значении каждого, внешне простого, русского слова.

Параллельно может существовать и другой вариант адресации иноязычного текста, когда при помощи чужого шрифта подчеркивается письменность поэтического текста, его неразговорность. Сходную стратегию преследовал П. Целан. Как замечает Х. Иванович, «утверждение “Все поэты — жиды”, напечатанное по-русски и русскими кириллическими буквами, кажется русским предложением, но на самом деле его никогда не произносили по-русски таким образом. Оно предпослано стихотворению “И с книгой из Тарусы”, но немецкому читателю было совсем непросто его понять, поскольку русский язык в Германии начала 60-х годов мало кто знал. Кажется, что этот не поддающийся расшифровке эпиграф был поставлен здесь для того, чтобы породить некий особый, собственный смысл». Подобное усложнение текста стиха за счет межъязыкового взаимодействия может выдавать присутствие идеального адресата, которому потенциально известен любой язык.»

Отсюда

@темы: ссылки, поэзия, литвед, копипаста

15:47 

Постмодерн подсмотрен
скромная кромка льда
куда
не ступала нога
непуга-
нная да-
нная мне
медленная не-
длинная
арковина

октя     бря
  \   /
   но я

@темы: поэзия

21:16 

lock Доступ к записи ограничен

Постмодерн подсмотрен
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
10:58 

Постмодерн подсмотрен
Блин, какая крутая вещь! Если интернет не врёт (а если врёт, всё равно круто), этот обрывок бумаги со стихотворением сняли пару лет назад в Припяти



Лежит на подоконнике какого-то дома.

В том же источнике есть ссылка на это стихотворение полностью на Стихи.ру, автор — Любовь Сирота, кроме того, изначально текст был опубликован в цикле "Ноша", посвящённом Припяти в 1990 году. Но! Если сравнить. Этот цельный текст из интернета — какая-то банальная графомань. В контексте цикла 90-го года — свидетельство сомнительной художественной ценности. А этот кусок текста, набранный на машинке, оставшийся на обрывке в заброшенном городе — это восхитительная вещь. Даже если он "сделан" сознательно как художественный жест, а не редимейд (я сначала подумал на второе, но сейчас подозреваю всё же первое).

Это я о том, насколько существенна не только поэтика конкретного текста, но и контекст, в котором она пребывает. И да, medium = message, всё такое. Нечёткие машинописные буквы, серая и грязная бумага и, главное, этот неровный отрыв, сталкиваясь со смыслами текста, деформируют их и значат не меньше, чем сам текст.

И, на мой взгляд, в данном виде текст только выигрывает, становится мощнее и убедительнее, чем в своём полном и более уютном виде.

@темы: Вконтакте, поэзия

20:28 

Постмодерн подсмотрен
О вакуумной поэзии Ры Никоновой в контексте сверхмалых текстов

Все эти рассуждения о вакуумах и таблицах приёмов интересны и сложны, но я взял на вооружение другое, а именно различение «пустотных» и «нулевых» текстов:

Первый тип — тексты с акцентированной визуальностью: пустое пространство основного текста в них обладает довольно жестко заданным объемом («площадью») внутри ЗФК <заголовочно-финальный комплекс>. Функция данной «пустоты», как правило, — служить эквивалентом словесных знаков, предполагаемых, потенциально возможных либо аннигилированных на данном пространстве. Примером таких текстов являются «пустые» строфы в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин», состоящие из «эквивалентов поэтического текста» (Ю. Тынянов) — рядов отточий; или, в более «чистом» виде, «Белый сонет» Генриха Сапгира, объем которого коррелирует с пространством, требующимся для 14 сонетных строк.

«Нулевые тексты» — те, в которых пустое пространство листа не является необходимым, хотя и может присутствовать как «носитель» данного типа текстов. Иначе говоря, «нулевой текст» сводится исключительно к ЗФК, нередко в свою очередь сильно редуцированному. Канонический пример такого текста — знаменитая «Поэма Конца (15)» Василиска Гнедова, представляющая собой жанровый надзаголовок в позиции заглавия — чем и исчерпывающаяся.


Ну, я тут свой "Contemporary сонет" вспомнил - нулевой текст как есть, только с гипертрофированным паратекстом (насколько я помню, сноски не входят в собственно ЗФК, но являются паратекстом, порой входящим непосредственно в текст). А вот примеров пустотного текста вроде у меня нет)

@темы: ссылки, поэзия, литвед

Re-Vision

главная