Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: проза (список заголовков)
16:26 

Постмодерн подсмотрен
Команда Постмодерна вчера деанонилась, так что я могу запостить сюда те два несчастных текста, с которыми я дебютировал на ЗФБ. Без этих уёбищных шапок, только тексты. Первый я писал специально для команды, там мои влажные мечты о перформансах, которых я никогда не совершу. Кстати, заумное стихотворение, фигурирующее в финале, я хотел тоже написать для команды, но прослоупочил. Суть предполагалась в том, что эта "заумь" была на деле отрывком из эссе Зонтаг "Against Interpretation", набранным кирилличной раскладкой. Но прежде чем это раскрылось (одним школьником в интернете), несколько критиков успели дать различные интерпретации этому "стихотворению". Чувствуете иронию?

Преодолевший постмодернизм

@темы: проза

21:07 

Теллур

Постмодерн подсмотрен
Многие слова стираются от частого обращения, обрастают смыслами и нюансами смыслов, начинают сами себя отрицать в разных контекстах и между ними сложно установить какие-то связи, очертить общее смысловое поле нескольких понятий. Например, "Бог, религия, наркотик, гиперреальность, культура, сакральное, свобода, ценность". Как это всё соотносится между собой? Рационально понять это непросто, проще ощутить, заменив все эти слова некой (мета)метафорой, в которой нераздельно и неслиянно будут находиться все смыслы. Вот, например, Стругацкие придумали слег и ритуал его употребления. Это характерная для Стругацких метафора, и покрывает она лишь часть смыслов. Это прежде всего о тупиках техногенной цивилизации, об опасности гиперреальности, о несвободе.

Сорокин придумал свою (характерную именно для его эстетики) метафору — теллур. Теллур звучит причудливо и загадочно. Неподготовленному человеку о нём мало что известно. Этимологически он восходит к латинскому слову "земля" (теллурийцы — землеёбы). Не знаю, какой в этом смысл, но даже в обратную сторону это слово выглядит как "руллет". Ритуал употребления теллура выглядит жутко, с возможным летальным исходом (не то что спокойный слег). Вокруг ритуала возникает целая профессиональная субкультура. Так кристаллизуется метафора.

Теллур — это не просто нечто мистическое или сакральное, или наркотическое, или виртуальное, или некая ценность, или некие блага цивилизации. Ничто из этого в полной мере, но всего понемногу. Как у Борхеса Кафка позволил найти в ранее несоотносимых авторах общее, "кафкианское" (тем самым, сформировав себе собственных предшественников, о чём была главная мысль Борхеса), так и теллур позволяет выделить нечто общее у заявленных категорий, то, что нельзя обозначить словом, но можно ощутить метафорически. Иначе говоря, теллур оказался тем, что я называю полем, новой цельностью.

В 49 главах романа представлены разные ракурсы разных модификаций теллура: от прямого текста о свойствах теллура и тонкостях его употребления до беглого упоминания о пустом теллуре как материале для украшений. Таким образом и разворачивается метафора, соединяя собственные смыслы.

Но главное отличие теллура от того, с чем он ассоциируется — его нетоталитарность. Сакральное, наркотическое, аксиологическое, гиперреальное без тоталитарности, гибкое, подходящее каждому лично, не навязывающее свою волю, но высвобождающее волю того, кто его принял (каждому нужно искать индивидуальное место на голове для гвоздя). Как роман лишается навязчивой композиции, превращаясь в сборник незаконченных историй, а Россия перестаёт быть империей, распавшись на мелкие страны, так и основные культурные ориентиры лишаются жёсткой принудиловки, одаряя персонажей кайфом зависимости от свободы. Но в отличие от апатичного слега, теллур строить и жить помогает, он не уводит безвозвратно в область виртуального, а формирует реальность. В этом отношении теллур одновременно утопичен и дистопичен. 50 глава иллюстрирует свободу от зависимости от свободы, перезапуск культуры без теллура, выход из этой у-дис-топии в реальность-как-она-есть. С этой главой можно много спорить, как и с необходимостью этой слишком навязчиво-моралистической главы, но посыл ясен. Именно об этом говорил Кузьмин, рассуждая о том, что Сорокин всё же направляет читателя, указывает выход из романа.

Самая мякотка — пройтись по главам и отдельно выделить функции теллура в каждой, а потом взглянуть на результаты с высоты птичьего полёта. Чем я, наверно, и займусь.

@темы: проза, книги, размышления

23:59 

Постмодерн подсмотрен
Что касается результатов премии НОС. Обзор дебатов жюри от Льва Оборина

Я тоже сперва удивился тому, что премия не досталась Теллурии. Но в конце концов я понял и принял суть жеста вручения премии не-Сорокину. И сегодня совершенно в унисон с моими соображениями я прочитал аргументацию Дмитрия Кузьмина, вот здесь. Собсно, Сорокин завоевал читательский приз, и тут всё было изначально ясно — и это и есть главное признание. Сорокин достаточно известен, популярен даже, вместе с Пелевиным он образует классическую бинарную оппозицию русской литературы. Он на гребне волны, умеет, могёт, ну и хорош, подвинься, чувак. Есть другие интересные добротные писатели, на которых тоже не мешало бы обратить внимание. В тени Сорокина это сложновато. А через механизмы легитимации, через премии — это какой-никакой, но шанс. То, что Сорокин уже легитимирован в достаточной степени, ясно, пусть и для масс (и самими массами) из него создан некий жупел. Цветкову в этом отношении премия нужнее.

@темы: проза, ссылки

16:23 

Постмодерн подсмотрен
Музыковедческий анализ прозы (Гоголя и Платонова

Как и автор статьи, я не разделяю утопических мечтаний Брагиной об объективности и всеприменимости музыковедческого анализа. Исследовательская субъективность помимо отмеченных рецензентом случаев проявляется ещё в явном телеологическом подходе к метатексту Гоголя. Композиция симфонии естественно телеологична, она строится при условии осознавания композиционного костяка, знания начала и конца симфонии, как и любой нарратив, она возникает из некоей финальной точки и структурирует элементы в соответствии с предшествующими и последующими. Метатекст Гоголя так строиться явно не мог: Гоголь времён Диканьки не мог знать о Мёртвых душах. Метатекст Гоголя писался исключительно детерминированно. Кроме того, никакой метатекст не может быть законченным и цельным, поскольку он обрывается случайно — по смерти писателя. Всякая возможность рассмотрения метатекста как композиции есть интенция исследователя, а вовсе не объективно присутствующая имманентность. Она возникает благодаря временнОй дистанции исследователя от метатекста и владению исследователем сложившегося метафорического аппарата (в данном случае — симфонической композиции, которой Гоголь не мог знать). Метатекст, рассматриваемый целиком как сложившийся, оказывается уподоблен симфонии — и это чисто субъективное действие исследователя, находящегося внутри своей современной исследовательской парадигмы.

Но всё же как метод, как инструмент анализа, мне понравилась одна вещь:

Анализируя платоновские тексты, Н.Н. Брагина воспринимает “существительное, особенно в случаях, когда оно выступает в роли подлежащего <…>”, как “явный аналог тоники в предложении музыкальном” (П., с. 79); глагол или любой предикат, являющийся выражением “функции действия, движения, — аналогичен доминанте” (П., с. 79); “прилагательное же в этой системе выполняет функцию хроматизма <…>, обогащая <…> эмоциональную сферу высказывания” (П., с. 80).

Подталкивая читателя к различению в сочинениях А.П. Платонова того, что неразличимо обычным, не музыкальным, слухом, исследователь выделяет в ряду развернутых стилистических построений устойчивые — “тонические”, динамические — “доминантовые”, насыщенно-эмоциональные — “хроматические”. “Преобладание существительных, короткие предложения с акцентом на подлежащем создают (в литературном тексте. — С.Л. ) образ жесткой, уверенной в себе силы <…>, — пишет исследователь. — Если же в определенном фрагменте текста явно подчеркивается преобладание глаголов и глагольных форм, то сам синтаксический ряд создает ощущение сгустившейся энергии, устремленности движения. Избыточность определений создает вязкий, тяжелый, чувственный колорит, ощущение потери устоя, погружения в бессознательный эмоциональный поток. Стилистически изобилующий прилагательными текст эквивалентен романтическому стилю в музыке, создающему атмосферу Sehensucht” (П., с. 80).

@темы: проза, размышления, ссылки

14:45 

Доступ к записи ограничен

Постмодерн подсмотрен
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:50 

АВдПД

Постмодерн подсмотрен
Про "Ананасную воду для Прекрасной Дамы" удобнее говорить в метафорах, предложенных самим Пелевиным. Можно говорить о взаимосвязи коммерческого и сакрального, торговле высокими идеями, с помощью метафор Воды и Дамы. Можно — о реальности и способах её репрезентации, о войне (Войн@) и мире (Мiр) виртуальности (которая скрыто воинственна и в которой, как заметил ещё Бодрийяр, современная война происходит открыто) и той самой реальности (которая открыто воинственна, но реальная война скрыта).
А можно посмотреть на отношения богов и механизмов. Из текста в текст значения меняют не только сами метафоры, но и собственно слова (речь в первую очередь о "механизме").

Один хуй любые дуалистические метафоры в итоге являются метафорой дуальности как таковой, всё зависит лишь от темы.

возможны спойлеры

@темы: книги, проза, размышления

16:34 

Постмодерн подсмотрен
Рассказ обо мне бгг

Михаил Соковнин

Ливорнская колбаса


читать дальше

@темы: проза

18:06 

Доступ к записи ограничен

Постмодерн подсмотрен
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
16:55 

Крипипаста

Постмодерн подсмотрен
17:10 

lock Доступ к записи ограничен

Постмодерн подсмотрен
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:23 

Убийство на улице в морге

Постмодерн подсмотрен
[Обычная версия (без исчезающего текста) для тех, кому неудобна аутентичная]

«СТОРОЖ МОРГА — МАНЬЯК-НЕКРОФИЛ? Сегодня утром, около 8 часов, в отделение полиции Ленинского района позвонил неизвестный, представился сторожем морга больницы номер 17 и сообщил, что возле морга только что произошло жуткое убийство. Прибыв на место происшествия, полицейские обнаружили там жестоко истерзанный труп женщины: череп был разбит вдребезги, длинные тёмные волосы с мясом вырваны из головы, позвоночник перебит в десяти местах, в том числе трижды в области шеи, руки вывернуты в локтях и плечах, словно их крутили на 360 градусов, живот вспорот, рёбра переломаны. Сторожа морга допросили на месте. Тот рассказал, что уже собирался домой, как вдруг услышал с улицы страшный женский крик. Когда сторож вышел из здания, крик сменился булькающим хрипом, к которому прибавилось чьё-то кряхтящее неразборчивое бормотание, перешедшее затем в дикий хохот. "Так не смеются психически здоровые люди, — сказал сторож. — Это был скорее даже несдерживаемый злорадный крик, прерываемый какими-то жуткими придыханиями". Когда сторож добежал до угла здания, за которым был слышен шум (ближе к углу сторож слышал уже глухие стуки и хруст), кто-то, предположительно, убийца кинулся вниз по улице и исчез. Сторож не смог разглядеть в темноте ничего, кроме сутулой коренастой фигуры. Жертва уже была мертва, и сторожу ничего не оставалось, кроме как вызвать полицию.
Естественно, первым же подозреваемым оказался сам сторож. Особенно после того, как труп был идентифицирован. К изумлению следователей это оказалась умершая два дня назад Лариса Н., тело которой ждало похорон в морге семнадцатой больницы. Поскольку двухдневный труп кричать не может, да и выкрасть его из морга незаметно от строжа довольно сложно, была выдвинута версия о том, что сторож обманул полицейских. Сейчас сторож под арестом, а следств»


Во-первых, я хоть и под подозрением, но на свободе, правда под подпиской о невыезде. Во-вторых, кого они там обманывают? Лариску в тот день забрали родственники, не было её в морге. И та женщина явно была живой, когда её ломали, я чувствовал отходящее от трупа тепло, когда подбежал к месту преступления. С чего они взяли, что это Лариска? У той всё лицо было, словно каша, никто никогда и не угадает, кто это. Да, из-за халатности Ларису забыли вычеркнуть или что там они делают, когда снимают с учёта, тело забрали, а не записали об этом. И когда не нашли этого тела в морге, решили, будто это я слетел с катушек. Им же так легче, чем ловить настоящего убийцу. Тем более, что они не знают, кто это. А я-то знаю.

Наша полиция так спешит на место преступления, что прибывает туда часа через три. Тело успело приобрести температуру воздуха, и в таком состоянии его легко посчитать двухдневным трупом. Они ж его и не осматривали толком. Но я за три часа хорошо успел его изучить.

читать дальше

@темы: проза

14:20 

Убийство на улице в морге

Постмодерн подсмотрен
13:13 

Постмодерн подсмотрен
На следующий день после того, как я закончил "Школу для дураков" (лол, звучит), я принялся за третий "протопостмодернистский" (как я их называю) текст (два других, понятно, "Москва-Петушки" и "Школа"): "Пушкинский дом" А. Битова. До сих пор боролся с первой частью и еле одолел, надо же. Ну и мутотень, честное слово. Уж насколько Борхес занудный, но интересный же! А это с трудом читаю, не могу больше пары страниц без отдыха. И, казалось бы, интересные воспоминания о 60-х, о культурной и общественной обстановке в Ленинграде, и этот невыразимый "петербургский текст", который сразу опознаётся: вкус, утончённость, культурность без снобизма, — и вот, казалось бы, интересно, но образ автора-повествователя ужасно заёбывает, а его, прямо говоря, речевой понос, утомляет. Ерофеев болтает интересно и задорно, Соколов — интересно и лирично, а Битов — утомительно однообразно и пафосно, блеать. И персонажи его тоже. Тираду деда Модеста (кульминационный момент первой части, судя по всему) не отличить от словоизлияний автора. Возможно, что это сказывается стиль "Отцов и детей", к которому апеллирует первая часть, и вторая часть будет живее, поскольку называется "Герой нашего времени", но мне явно надо взять передышку и подумать, продолжать ли читать это гонево. Почитаю пока статьи в НЛО, даже они интереснее.

Зато я понял, кого обыгрывает Байтов в рассказе Траектория Дед Мороз, который практически невозможно читать))) это прям один в один Битов :D

@темы: книги, проза, размышления

18:03 

МП и ШдД

Постмодерн подсмотрен
Поэма Ерофеева "Москва-Петушки" и роман (хотя в нём гораздо больше от поэмы, чем в МП) Саши Соколова "Школа для дураков" писались примерно в одно время, имеют ряд общих деталей, считаются классикой русского постмодернизма и находятся, в принципе, в едином положении, промежуточном, сумеречном — между модернистским и постмодернистским письмом. И всё-таки это на удивление разные вещи. МП многие любят, читают, цитируют и хвалят, на ШдД же обычно недоумённое лицо (кстати, у тех же, кто любит МП) и жалобы на то, что это "невозможно читать". Всё-таки, постмодернизм очень разнолик, причём в синхронии. Да, между символизмом и, скажем, ОБЭРИУ тоже мало общего, но эти направления поступательно сменяли друг друга, разрабатывая (и отрабатывая, как породу) идеи модерна. А тут почти одновременно — такие разные, но такие единые. В МП сильно эпическое и драматическое начало, сюжетность и диалогичность, лирический же образ это связывает воедино и завершает (в одиночестве, кто бы там после пробуждения ни являлся ему). Ерофеев чувствует стиль, его полистилистика цельна: шумный разнонаправленный мир сходится в лирическом герое, в ход пускаются знакомые средства выражения и привлечения читателя: вековечный мотив дороги, юмор, апелляции к общему опыту, аллюзии, всегда выгодная трагикомичная эмоциональная окраска (особенно вот это, когда в начале весело-весело, а в конце печально-печально). Несмотря на то, что поэма так и норовит расползтись в разные стороны, она цельная. И поэтому, наверное, более любима и популярна.

Иначе у Саши Соколова. То, что называется романом, имеет признаки огромного стихотворения в прозе, то есть, ШдД лирична в огромной степени, и отношения героя с миром иные, чем в жанрах с сильной эпической доминантой: мир создаётся героем, он расходится из лирического центра в разные стороны, но всё время как бы помнит о центре. Роман практически лишён юмора, а также сюжета и даже диалогичности (несмотря на то, что часто состоит из диалогов, диалоги-то мнимые и даже не выделены как диалоги, да и диалогичность не в диалогах), эмоционально ровный (относительно, понятное дело), композиционно — ризоматический: его можно читать с любого места в разные стороны. Постмодернизм в романе иного свойства, чем в МП, хотя для него тоже характерна интертекстуальность, но в меньшей степени, зато он деструктурирован, цикличен, каталогичен, обращается (причём в прямом смысле) к кратковременной и избирательной памяти. Поэтому он более чужд традиционностремительному русскому сознанию и с трудом им воспринимается.

Лично мне понравились оба произведения, каждое по-своему.

@темы: размышления, проза, книги

22:33 

Николай Байтов

Постмодерн подсмотрен
Начал читать Николая Байтова. Его называют, ни много ни мало, "русским Борхесом". А ещё он вроде как равен восьми Битовым. Ну, почитаем. Пока очень даже нравится. Очень даже по-борхесовски. Однако не совсем и не всегда. Своим эстетическим манифестом Байтов называет эклектику (в статье "Эстетика не-Х"), поэтому он действительно разнообразен. Борхес менее разнообразен: у него либо про жизнь идей, либо про головорезов с окраины :lol: И да, Байтов гораздо телеснее. Особенно это заметно в повести "Проблема адресации". Однако Байтов столь же рефлексивен, иногда просто до ужаса (это деконструирующий приём в тексте «Траектория "Дед Мороз"»), а иногда очень даже забавно и интересно (рефлексия над детским поведением в "Рассказах "детского" цикла"). Кроме того, Байтов психоделичен (вкусняшки "Фиксатор буквы" и "Леночка") и немного христианизирован (та же "Проблема адресации", "Узел", "Про Колю Киселёва", "Живые ученики"), хотя нет уверенности в том, что это не культурная игра, поскольку таких игр у него много: каждый текст содержит немало отсылок ко всяким другим текстам, а то и прямо "плагиатит" их (в "Рассказах о литературе" есть миниатюра "Два комментария", прямо обыгрывающая "Пьера Менара" Борхеса, да ещё и без стеснения упоминающая о нём; ещё прямая наводка на Борхеса там же, в эссе "Борхес полагал", а "Траектория 61" очень напоминает концептуализм). Любит Байтов использовать ещё и риди-мэйд ("Лётчики", "Былое и думы (центон)").
В общем, Байтов — настоящий постмодернист. Хоть и, как многие постмодернисты, стесняется этого слова.

Много Байтова здесь, и я ещё не всё там прочитал.

Не попало туда ещё вот это.

@темы: поэзия, проза, ссылки

18:32 

Ещё о природе стихотворной речи

Постмодерн подсмотрен
Небольшая заметка об отличии стихов от прозы (на самом деле рецензия на книгу Ю. Б. Орлицкого)

(это спецвыпуск поста с комментариями на всякие статьи)

Концепция Елены Невзглядовой рассматривает стиховую речь прежде всего как звучащую и не удовлетворяется стандартным "стихи — это текст с дополнительным вертикальным членением". Стихи — это в первую очередь особо звучащая речь. Стоит добавить, что стихи — это ещё особым образом семантизированная речь, но эта семантика напрямую идёт от звучания, или, точнее, от структуры высказывания. Прозаический текст подчинён синтаксису, минимальные единицы его — слово и синтагма. Стихотворный текст подчинён метрике, минимальные его единицы — слово и стих (в длинных стихах — полустишие). Стих заменяет собой не столько колон, сколько синтагму, если быть точным, он совмещает в себе семантическую тесноту синтагмы (теснота стихового ряда) и просодические элементы колона (анакруза, клаузула, смысловое акцентное ядро). Однако колоны обычно не приходит в голову соотносить между собой, они нечасто параллельны, настолько нечасто, что есть даже такая риторическая фигура, как синтаксический параллелизм, в том числе и на уровне колонов. В отличие от них, стихи параллельны постоянно, даже когда соединены синтагматически. Каждый стих старается завоевать себе автономию внутри стихотворения. Графически это выглядит как членение на строки. Фонетически же стих выступает в качестве мелодически очерченного (законченного) отрезка, отделяемого от другого отрезка мелодической паузой, которая непохожа на синтаксические и коммуникационные паузы. Это приводит к семантическим последствиям: смысловые связи слов внутри стиха сильнее связей слов на стыках, отчего нормальные для прозы синтагмы способны без дискомфорта разрушаться в стихах. Смысловые связи параллельных стихов тоже сильны, но это парадигматическая связь.

читать дальше

@темы: литвед, поэзия, проза, размышления, ссылки

14:20 

ДПП (nn)

Постмодерн подсмотрен
Числа Пелевина — это прям пик реалистического повествования, которое, увы, оказалось пустым. Не тот это Пелевин, к которому я привык. Если в других прочитанных мной "романах" (пока вслед за автором назовём их так) откровенная реалистическая наррация компенсировалась "внутренним" и речевым "постмодернизмом" (ну типа привычного набора средств поэтики), если можно было говорить о "метареализме" (реализме разных реальностей), если навстречу сюжетному тексту двигался текст эссеистский, либо несколько сюжетов перебивали друг друга, либо же сюжет был острым и наполненным некими метафизическими движениями — и всё создавало тот особый сакральный язык и тут же объясняло этот язык, концептуальная база проникала в хронотоп, систему персонажей и сюжет. Короче, творился самый обыкновенный для русской литературы гибрид модернизма и постмодернизма: развёрнутая басня, мир которой обрёл самостоятельность; прикольная игрулька с моралью.

Возможны спойлеры

Старый добрый постмодернизм зато наблюдается в малых формах, находящихся в одной книге с романом и так или иначе вступающих в интертекстуальные связи с этим романом (да, кстати, сам роман несколько раз отсылает к Generation), исключение составляют только "Гость на празднике Бон", "Запись о поиске ветра" и "Фокус-группа".

Один вог — проблема жанра

@темы: размышления, проза, практика критика, литвед, книги

08:04 

Постмодерн подсмотрен
Бгг :lol:

Хуйнизм Пелевина имеет свою особую тонкую технологию. Во-первых, это конечно же хуевый, желательно пизженный сюжет, а еще точнее — сюжетная схема, которая повторяется от раза к разу. Тут Пелевин без базара пользуется старинной схемой типа “выебенное яйцо”. Сначала герой сидит в яйце типа Очень Такой Фальшивый Мир. Потом герой начинает залупаться. И в конце вылупается в Заяичный Мир, в котором поют птички и солнышко хуярит во все щели. В “Шестипалом” птички съябывали с фабрики, в “Стреле” чувак ссал слезть с поезда, в “Принце госплана” до пацана с трудом дошло, что компьютерные игрушки — это говно, а в “Амоне Ра” он чуть было не застрелился на Луне, которая была на самом деле ни хуя не Луна. Одни яйца везде торчат, короче. И треск скорлупный. Как будто Пелевина этого в детстве держали в конуре и периодически пиздили по яйцам, вот что я думаю как доктор.

Главный оформительский метод хуйнизма Пелевина еще тупее. Это навроде расширенной метафоры. Ну типа если вы колокольню с хуем сравнили — это просто метафора. А если колокольню с хуем, а кумпол ее — с гандоном и так далее — это вот и расширенная. Берешь две какие-нить пиздюлины и дрочишь, придумывая “какие они похожие”.

@темы: проза, копипаста

22:32 

Постмодерн подсмотрен
Называть роман "Чапаев и Пустота" какой-то там "криптоисторией" (а-ля Дэн Браун, ога) или, тем более, "альтернативной историей", — это как называть так же, скажем, "Историю одного города". Несмотря на огромнейшее различие этих двух романов. Однако есть в них одно типическое сходство: в обоих романах описываются выдуманные миры, а мимесис переносится с области отражения мира в область отражения отношений и идей. Только в "Истории одного города" выдуманность мира отчётливо видна благодаря отсутствию каких-либо прямых пространственно-временных (хронотоповых) отсылок к реальному миру — нет, всё через относительно сложную эзопову систему знаков. Читателей "Чапаева" же сбивают с толку знакомые названия событий, мест, героев. Только это лишь названия — за ними иные события, места, герои. Это не отражение реальности — это иная реальность, конструируемая из речи нашей реальности (а иначе никак) на разных её уровнях. Можно сказать и так, что элементы этой реальности оказались как бы омонимичны элементам нашей. О какой истории может идти речь? Думаю, не менее странно называть "криптоисторией" "Омон-Ра" или предъявлять биологические несоответствия "Жизни насекомых". Не то это, не туда смотрите же, снимите уже очки реализма, смотрите иначе! Здесь нет никакого обоснуя, кроме того, который придумал автор. Но не просто так же придумал: это и есть тот самый "сакральный язык".

Думаю, понимание этого уберегло бы пукан, скажем, Басинского в 1996 году.

@темы: книги, проза, ссылки

11:33 

О Шлеме ужаса

Постмодерн подсмотрен
Пожалуй, Шлем Ужаса — одно из самых лёгких средне-крупных произведений Пелевина (то есть не рассказов). Оно прямо таки перенасыщено повторяющимися знаками, которые, к тому же, тщательно разжёвываются. Нет, не явно, конечно, но всё равно очень прозрачно. Можно сравнить, например, с Омон-Ра, но и там детали-символы не так активно повторяются, а рассеяны по цельному внешнему сюжету. Высокая концентрация символов в Шлеме Ужаса возможна как раз благодаря дискретности сюжета. То есть, сюжет образуется цепью относительно автономных эпизодов, в каждом из которых присутствуют символы трёх систем, так или иначе преобразуясь и обрастая всё новыми смыслами. Каждая система символов отдельно и подробно рассматривается в тексте. Первая система дана ещё до начала текста, в названии "Шлем Ужаса. Креатифф о Тесее и Минотавре": это символы, восходящие к мифу о Минотавре. Вторая система раскрывается в пересказе второго сна Ариадны: это устройство Шлема, каждая деталь которого — символ. Третья система связана с приёмами оказания влияния на "свободный выбор" Шлемиля, сводящими интерактивность к псевдоинтерактивности, здесь символом является каждый отдельный приём. Нельзя сказать, что какая-то одна система является для текста коренной, хотя есть желание назвать такой "минотаврскую" систему: нет, текст можно рассматривать в рамках каждой. Каждый эпизод так или иначе включает символы всех систем, мало того, система персонажей может рассматриваться как одна из этих систем: спойлер. А в эпизодах, где эти системы рассматриваются, лежат ключи к их пониманию. Поэтому я считаю Шлем Ужаса довольно простым для понимания произведением.

Но вообще-то, имхо, не так сложен Пелевин, как его малюют. Да, он создаёт свой символический сакральный язык — но он всегда даёт ключ к его пониманию, который не заметит разве что слепой (или сильно привыкший к реализму (в смысле особенности взаимодействия мира текста с миром внешним, т.е. высокий уровень голого мимесиса, а не в смысле метода), оттого не умеющий въехать в симультанность нескольких виртуальных реальностей). Почти всегда в основе системы персонажей у Пелевина оказывается пара "ученик-учитель(-я)", которая в актантной схеме соответствует паре "субъект-помощник", объектом же чаще всего оказывается "освобождение", возможное лишь при понимании сакрального. В итоге на протяжении произведения учитель объясняет ученику сакральное — и тот понимает. А поскольку ученик является по сути протагонистом, то, получается, и читатель понимает вместе с ним. Я не говорю, что Пелевин просто поясняет свои произведения — это было бы глупо, — но он даёт читателю ключ, притом довольно явно в лице учителя, остальное уже за читателем. И, имхо, каждый читатель своё может найти, если постарается не прозевать ключ.

:ps: Кстати, вспомнил, что и в "Чапаеве", и в "Жизни насекомых" композиция весьма похожа на Шлемовскую, я имею в виду дискретное соединение разных сюжетов (чего уж говорить — в разных мирах, притом вовсе необязательно, что 1 сюжет = 1 мир, герои путешествуют по мирам даже в рамках одного эпизода, хотя это даже не миры, а разные слои одного мира что ли), однако такого систематического единства символов там не наблюдается. В "Чапаеве" эпизоды, несмотря на сюжетность, превращаются в длинные болталки (отличие от Шлема, где эпизоды, несмотря на "чатовость" становятся сюжетными) и всё об одном в разных проявлениях — о Пустоте и о "России в Пустоте" (хотя тут тоже замысел определяет форму: эпизод с Марией об "алхимическом браке России с Западом" остросюжетен и почти без разговоров, как голливудский боевик, а эпизод с Сердюком об "алхимическом браке России с Востоком" созерцателен, как японская поэзия :) ).

@темы: книги, проза

Re-Vision

главная