• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: размышления (список заголовков)
16:38 

О таланте и стратегиях критики

Постмодерн подсмотрен
Если рассматривать талант в искусстве с точки зрения теории эстетических парадигм, то становится ясно, что это на самом деле не какой-то "искусственный" (музыкальный, художественный, поэтический) талант, а лишь талант конъюнктурный, талант угождать вкусам (эстетическим запросам) своей референтной группы, талант оперировать необходимыми культурными/эстетическими кодами с целью снискания одобрения необходимых читательских слоёв — тех, которые диктуют вкусы (прежде всего в рамках генеральной и ближайших альтернативных парадигм) и пишут историю, или тех, чей вкус популярен в той среде, на которую ориентируется автор.

читать дальше

@темы: эстетическая парадигма, размышления, практика критика, литвед

13:02 

Постмодерн подсмотрен
"Авторство" цитат во всяческих пабликах ВК и прочих статусах имеет по большей части опосредованное отношение к творчеству или личности указанного автора. Подпись автора под цитатой в этом случае выполняет несколько разных ролей (в зависимости от имени и места публикации).
Подпись автора может являться определённым кодом, или мемом, отсылающим к некоему сложившемуся в данной среде дискурсу, связанному с этим именем. Подпись становится тэгом, ключевым словом, структурирующим гипертекст (в данном случае культурное поле в рамках субъекта) в нужном порядке. Сама личность, с которой связано имя, и творчество этой личности менее значимы, чем дискурс, чем меметичное содержание имени-образа (мемом становится не только имя, но и внешний вид). В своё время (отголоски слышны и сейчас) таким мемом был образ Сартра, а имя Сартра под любым набором слов было тэгом. Я напомню другие ключевые слова этого дискурса: "тлен", "безысходность", "боль" и т.п.
В этом случае смысл цитаты регулируется в большей степени дискурсом мема. Особенно приятно наблюдать за разрывом шаблона, когда цитата внезапно противоречит дискурсу (впрочем, её вполне в этом случае могут воспринять как иронию).

Другой случай — полная редукция автора до его имени. Это касается обычно очень известных авторов. Они благодаря своей известности превратились в бренд, лейбл. Его навешивают, как ярлык, на какое-либо высказывание, чтобы сделать это высказывание весомее (через апелляцию к "величине"). Здесь смысл высказывания не управляется именем автора, но имя выводит высказывание из области "частного мнения обывателя" в область "мнения великого/талантливого/гениального человека", подразумевая как бы его неоспоримость или, как минимум, глобальность.

Если в первом случае цитата так или иначе соотносится со своим контекстом (мемы возникают как популярное изложение и понимание творчества автора), то во втором её с гораздо большей безжалостностью вырывают из него и помещают в дискурс паблика (а не мема).

Разумеется, есть и классические случаи употребления имён под цитатами, когда имя отсылает к личности и творчеству как самоценным, а не утилитарным вещам. В этом случае упор делается на смысл цитаты, а подпись лишь указывает на того, кому она принадлежит. Так бывает обычно со средне- и малоизвестными авторами. С более известными уже включается эффект бренда.

@темы: Вконтакте, размышления

22:09 

Постмодерн подсмотрен
Существует туалетная бумага, которая изготавливается из переработанной макулатуры. Естественно, текст, написанный на той макулатуре, уничтожается. А жаль. Было бы интересно выпускать бумагу с остатками текстов. Каждый рулон представлял бы собой уникальное произведение искусства — центон, ассамбляж, созданный из обломков ready-made объектов. Представляю себе богатство толкования такого рода текстов. По ним даже гадать можно было бы))
В сети есть нечто схожее — сервис ReCaptcha, где в качестве капчи выводятся куски сканов печатных текстов, а юзер помогает их оцифровывать. Обновляя такую капчу, скриня выпадающие результаты и скомпилировав затем их в фотошопе в одну жпег-пикчу, можно получить интереснейший визуальный ready-made центон на хуй пойми каких языках :alles:
Доберусь до компа и обязательно попробую.

@темы: размышления, упрт

19:38 

Постмодерн подсмотрен
Заинтересовал вопрос (за которым одна гипотеза):

Какие две фамилии вам приходят в голову в первую очередь при словах "русский футуризм"?
Голосование многовариантное, выберите два ответа, плз :)

Вопрос: Русский футуризм?
1. Маяковский 
20  (36.36%)
2. Хлебников 
13  (23.64%)
3. Бурлюк 
5  (9.09%)
4. Кручёных 
7  (12.73%)
5. Зданевич 
0  (0%)
6. Лифшиц 
0  (0%)
7. Гуро 
1  (1.82%)
8. Северянин 
9  (16.36%)
9. Другое имя (в комменты) 
0  (0%)
Всего: 55
Всего проголосовало: 28

@темы: размышления

21:18 

Шведский стол традиций

Постмодерн подсмотрен
Авангарда сейчас нет. Как нет сейчас и противостояния традиции и авангарда. Сейчас есть авангардная традиция. Натуральный авангард был в начале 20 века, когда художники начинали с нуля. Им нечего было противопоставить традиции, кроме своих новых идей, которые нуждались в утверждении. Им не к чему было апеллировать, у них была лишь возможность прямого действия. Почему дух эпохи модерна был духом противостояния? Потому что только с помощью пафоса противостояния можно было на пустом месте преодолеть тоталитарную традицию и обосновать новую, альтернативную. Модерн выдохся, когда искусством стало возможно называть всё что угодно, апеллируя при этом к какой-либо уже сложившейся традиции. Когда пафос поиска нового языка самовыражения сменился возможностью выбора этого языка в рамках любой имеющейся традиции либо построения его путём компиляции разных традиций. Модерновое противостояние сменилось постмодерновым взаимодействием.

И вот сейчас художник находится как бы перед шведским столом, на котором представлены различные традиции. Он волен выбирать абсолютно любой язык самовыражения, какой ему кажется наиболее выразительным или удовлетворяющим его художественной стратегии. И любой язык оказывается в рамках какой-либо традиции (возможно, не одной), оказывается заверен и разрешён ей. Шведский стол предполагает свободу человека в выборе блюд и порядка их употребления. Так же и шведский стол традиций не навязывает художнику ни обязательных языков, ни обязательного порядка употребления их. Распространено мнение, что, мол, прежде чем писать в какой-либо авангардной манере, художнику необходимо выучить классические нормы и азы. Но это абсолютно лишено смысла. Если художнику необходим именно этот язык, ему нет особого смысла идти к тому окольными путями через классическую или академическую традицию. Разве что для эстетического саморазвития. Тем более что классически-модернистская парадигма (в литературе я имею в виду) изучается ещё в школе, будучи магистральной. Но необходимо понимать, что магистральная, мажоритарная традиция — не единственная. Вызывает уважение человек, знающий различные традиции; эстетическая гамма такого человека широка, он способен понять многие художественные языки и стратегии. Но это качества развитого человека и хорошего читателя, а вовсе не хорошего художника. От хорошего художника нам достаточно того, что нам необходимо. Если меня удовлетворяют имеющиеся стихи Хармса, зачем мне знать, что он умеет или не умеет писать классически? Если я нуждаюсь в верлибре, зачем мне сначала изучать силлаботонику и рифмы? На шведском столе традиций есть всё, но я хочу нечто конкретное. Можно я его сразу съем, а не буду глотать до этого первое и второе?

Модерн готовил кушанья и сервировал стол. Постмодерн может приступать к трапезе. Подложить вам немного авангарда? Выпьете рюмку постмодернизма? Закусывайте неомодернизмом!
И — составляйте миксы и салаты! :)

@темы: литвед, размышления

01:17 

Эссе А. Гениса

Постмодерн подсмотрен
Эссе Гениса тематически довольно масштабны, охватывают сразу комплекс тем и проблем и оперируют часто крупными понятиями. И менее всего мне интересно, наверное, разговаривать с копипастами текстов пятнадцати-двадцатилетней давности и полемизировать с таким крупным культурологом. Гораздо больше мне по душе находить в его эссе те фрагменты, которые вызывают непосредственно актуальный отзыв у меня. Этот отзыв может не быть связан с основной темой эссе, а фрагмент может быть лишь незначительным отступлением мысли. Но зато это мне ближе.
Далеко не со всем у Гениса я согласен, но в целом я нахожу у него много подтверждений и развитий моих собственных мыслей, поэтому мимо просто не могу пройти. Но мои рефлексии над его эссе будут по большей части располагаться в иной плоскости. А то и просто могут быть лишь понравившиеся цитаты.

1. Письма из Древней Греции.

читать дальше

2. Вид из окна

читать дальше

3. Хоровод

читать дальше

4. Лук и капуста

читать дальше

5. Глаз и буква

читать дальше

6. Вавилонская башня

Камни и деревья не знают о соседстве друг друга: пейзажем они становятся лишь в глазах человека, который, в сущности, и является если не автором, то соавтором пейзажа.

Начал было думать о том, как это перекликается с моими мыслями, и переключился на иное.
В сущности, эссе — это как одноразовый язык мышления. Любое художественное произведение есть одноразовый язык, при этом чаще всего одному означающему в нём соответствует целое поле означаемых, создаваемое в том числе непосредственно реципиентами сообщения. Но обычно художественность отождествляется с образностью — язык искусства воспринимается как язык образа, этим и объясняется многозначность каждого его "слова". Эссе высвобождает художественность из образности, перенося её как бы в область мысли. Мысль становится главным героем, или, тогда уж, главным художественным "образом" в эссе. Или, чтобы не было путаницы, лучше сказать так: одноразовый язык эссе осознанно строится из обычного языка мышления, не прикрываясь ширмой образа. Иллюстрации в эссе вполне возможны, но именно как иллюстрации, а не самоценные образы: лук и капуста хорошо иллюстрируют суть двух разных художественных мышлений, но нуждаются в чисто вербальной подпорке. Каждый эссеист как бы обладает собственным языком, относительно свободным и относительно зависимым. Это художественная ипостась публицистики. Пост в блоге — наследник эссе в мире интернета.
Так о чём я. Я говорю, переводя эту цитату на мой эссе-язык (блог-язык ли), можно сказать, что пейзаж есть поле взаимодействия камней и деревьев. Поле такого типа существует в сознании субъекта и является своеобразным кирпичом его картины мира.
Нарратив, история — это тоже поле, о чём и идёт дальше речь у Гениса. Нарратив — поле взаимодействия спорадических фактов.
Основой для создания поля оказывается выдуманная закономерность, нечто, что легитимирует поле, наделяет его смыслом. Поле — это всегда осмысление. И соответствующая цитата из эссе:

Американские психологи провели
опыт: не подозревающим подвоха людям
читали выбранные наугад цифры. Все
участники эксперимента немедленно
обнаруживали в перечне заведомо не
существовавшие в нем закономерности –
они их себе просто придумали.


То есть: 1) ряд разрозненных фактов + 2) придуманная закономерность, наделяющая этот ряд смыслом, делающая каждый следующий факт детерменированным предыдущим(и) и, в идеале, позволяющая предсказать ещё не существующие факты = 3) нарратив и поле (временная и пространственная шкалы) и = 4) осмысление (части) мира. Без которого человеку нельзя жить. Дальнейшие рассуждения Гениса об этом.

читать дальше много, очень много текстоты
запись создана: 18.02.2014 в 23:38

@темы: ссылки, размышления, копипаста

14:06 

Немного о переводе и римейке

Постмодерн подсмотрен
Когда цитируют, скажем, маршаковские переводы сонетов Шекспира, автором обычно называют Шекспира.
Цитируя пастернаковского Фауста, автором указывают Гёте.
Многие, прочитав Гнедича, уверены, что читали Гомера.

Но! Когда речь заходит о пушкинском переводе Ad Melpomenen, автором мнится исключительно Пушкин.

Тут зыбкая граница между переводом и римейком. Оба случая — адаптации, но различение между ними, видимо, зависит от степени адаптации. Отличие Памятника Пушкина от ломоносовского в том, что адаптация переходит в область хронотопа. Хронотоп, художественный мир произведения в переводе обычно не затрагиваются, насколько это возможно. Происходит в первую очередь языковая адаптация (главная цель перевода, это ясно), в немного меньшей степени — культурная. Вторая — это, простите, типа смазки для лучшего проникновения в читателя. Это в случае сознательной культурной адаптации. Её удельный вес в переводах различных школ может варьировать. Но есть и бессознательная культурная адаптация, которая происходит как результат первой, языковой: смена языка обязательно ведёт за собой смену смыслов, пусть и на коннотационном уровне, но часто этот уровень гораздо важнее основного смыслового. Слова разных языков, имеющие по сути одно означаемое, имеют разные культурные и стилистические багажи, оттого культурная адаптация (а значит, искажение) неизбежна. Кроме того, языковая адаптация может вести и к небольшим искажениям в художественном мире текста, такие отклонения возможны и простительны. Так или иначе, перевод не адекватен оригиналу, но он к адекватности стремится в большей или меньшей степени.

Римейк же предполагает работу именно с художественным миром произведения. Римейк — адаптация дискурса, языка выражения, репрезентации, а не собственно языка. Смена дискурса достигается сменой "декораций" при сохранении (а точнее, характерном искажении) структуры. Сюжет переодевается в другую одежду, нарочито, это самоцель такая (в отличие от перевода, стремящегося этого скорее избежать). Римейк не адекватен оригиналу, но он и не стремится — он полемичен.

Переводчик как бы стремится донести бОльшую часть оригинала до иноязычных, а оттого — инокультурных читателей. Потому он самоумаляется, во всяком случае старается (Пастернак, например, хулиганил).
Римейкер же проводит что-то вроде художественного эксперимента: он помещает оригинал в инокультурную среду, а оттого — инодискурсную. Он стремится запечатлеть отличия между оригиналом и адаптацией. Потому ему важно выделить самостоятельность адаптации.

Так Памятник Ломоносова остаётся переводом, а у Державина и Пушкина становится римейком. Вопрос авторства тут сложен. Можно сказать, что у русскоязычного стихотворения Ломоносова два автора — Гораций и Ломоносов. А вот у Памятника Пушкина авторов как минимум трое: Пушкин ведёт полемику не только с Горацием, но и с Державиным. А вот у текста Державина, возможно, соавтором тоже является лишь Гораций, а возможно, что и Ломоносов тоже.

А есть и вовсе вещи с непонятным положением. Так, например, стихотворение Лермонтова "На севере диком стоит одиноко..." — это перевод гейневского "Ein Fichtenbaum steht einsam", где смысловой сдвиг случился из-за языкового несоответствия, или же это римейк с налётом гомоэротичности? Чётких границ тут нет и не может быть, как и везде. Отдадим разграничение на откуп читателю.

@темы: размышления, литвед

17:22 

Цельность

Постмодерн подсмотрен
Метафора монеты и орлянки очень удачно иллюстрирует одно из главных различий между классическим, модерновым и постмодерновым сознаниями: отношение к целостности.

Классическое сознание (тут надо оговориться: под классическим сознанием я понимаю домодерновое сознание в галактике Гутенберга, более раннее в расчёт уже не беру, там свои загоны) — это важное сознание цельности всего мира. Целокупности и гармоничности. Даже романтизм, из которого вырос модерн, не столько расщеплял мир, сколько показывал, что у него есть изнанка (и это очень гармонично, так и должно быть в целокупном мире). Классика воспринимает монету полностью, как монету, как деньги, имеющие номинальную ценность, подтверждённую их материалом (золотом) или хотя бы золотым запасом. Никаких разговоров о релятивности этой ценности и быть не может — только о том, фальшива ли монета или нет.

Модерн разделил монету. Точнее, указал на то, что цельность на деле является структурой: есть у монеты орёл, есть решка — это два полюса, две противоположности. Но они не изнанки друг друга, а самостоятельные образования, каждое из которых имеет свою ценность.
Модерн — эпоха разделения и утверждения собственных ценностей как глобальных. Когда два человека играют в орлянку, для одного из них ценность имеет орёл, а решка не имеет, для другого — ровно наоборот. Представим, что каждый из них начинает транслировать свои ценности как всеобщие. Один говорит, что самое ценное — это орёл, другой — что решка. Так начинается противостояние. Противостояние — обычное для модерна состояние. В эпоху модерна случились две страшные мировые войны. И лишь благодаря постмодерну не случилось более страшной войны, благодаря ему человечество, имея ужасное оружие, ещё не убило себя.
Модерн генерализует некую часть структуры, пытаясь через неё объяснить всё, а остальное отбросить. Учение Фрейда — модерновое, например. Утопический авангард — явление модерна.
Существующее до сих пор отношение к искусству как к элитарному явлению культуры, а к художнику — как к особенному, избранному — это тоже рефлексы модерна.
Итак, вместо цельности — часть.

Постмодерн возвращает цельность на новом уровне, в оптике модернового восприятия цельности как структуры. Это псевдоцельность — поле. Поле отличается от монолита тем, что его как бы нет, оно образовано направлениями частей структуры, их совмещением в сознании субъекта. Два полюса монеты имеют общее поле — орлешку. При этом, однако, орлешка — это не монета. Иные структуры монеты могут создавать иные поля, сама монета, включённая в иные структуры, попадает в иные поля, которые могут исказить её поле. Поля создают другие поля, накладываются и проникают друг в друга.
Любимые понятия постмодернистов относятся именно к полям. Ризома — это поле, образованное своими плато (и включающее их в себя). Гипертекст — поле текстов. Интертекстуальность — включение текста в поле.
Неправильно говорить, будто постмодерн разрушает структуры — он создаёт поле из элементов, образующих цельную структуру. Деконструкция — образование поля у тех элементов, которые несоединимы в структуре. Полюса монеты противостоят друг другу. Орлешка — нейтральная их территория, их поле. Здесь они существуют вместе и на паритетных правах.

Вот, пожалуй, что нужно помнить, сравнивая модерн и постмодерн (этакий вывод):
Модерн — это часть вместо целого, часть важнее целого, целое существует лишь как структура. Отсюда — противостояние. Из него — тоталитарность.
Постмодерн — поле вместо части, поле важнее части, поле как вариант целого, целое возможно в качестве поля. Отсюда — коммуникация. Из неё — либеральность и толерантность.

@темы: размышления

18:38 

Комментотекст — литературный перформанс

Постмодерн подсмотрен
Один мой знакомый из ВК на мой вопрос, зачем он принимает участие в срачах одного паблика, ответил что-то вроде: "Мне нравится создавать и читать этот комментотекст". Я сначала с удовольствием отметил и запомнил это замечательное слово — "комментотекст", и только потом до меня дошёл смысл сказанного. И я задумался.

Изобразительное искусство и музыка обычно первыми ловят и транслируют наиболее передовые, авангардные идеи в искусстве. Литература же, видимо, в силу интеллектуальности своей природы, является очень консервативным искусством. Но тенденции искусства доходят и до неё, особенно когда это позволяет действительность.

В изобразительном искусстве уже нашла и прочно заняла свою нишу акционная его разновидность — перформанс, условно говоря (будем понимать это слово широко как синоним акционного искусства вообще). Что нужно понимать для адекватного его восприятия? Прежде всего, перформанс меняет содержание понятия "произведение искусства". В классическом понимании произведение — это некий материальный объект, продукт искусства (картина, скульптура и т.п.). Произведение перформанса — это процесс, а не продукт. Продукта может и не быть, продукт неважен. Перформанс существует здесь и сейчас и не рассчитан на историю, будущее, "Вечность" и прочие романтические цели и ценности. Перформанс интерактивен, и его художественная ценность в том, что эстетические чувства рождает совместная деятельность художника и зрителя, вовлечённость последнего в процесс произведения. Поэтому любая попытка сохранить перформанс (скажем, записать на видео) будет неудачной: исчезнет интерактивность, сопричастность — исчезнет и художественная ценность.
Итак, перформанс — искусство действия и сопричастности, в котором автор и зритель взаимосвязаны в произведении-процессе здесь и сейчас. Он требует эстетического отклика на процесс, а не продукт, отклика уникального на уникальное, не тиражируемое и не сохраняющееся.

Есть ли перформанс в литературе?

@темы: литвед, арт, размышления

23:43 

Читая лианозовцев

Постмодерн подсмотрен
В поэтической ипостаси у лианозовской школы было два полюса. На одном — суровые и даже где-то злые барачные конкретисты Кропивницкий и Холин. Собственно, этот полюс по сути и является основным в группе: его поэтика была сформирована Кропивницким задолго до образования группы, в 30-40-е годы. стихо для примера Холин испытал явное влияние Кропивницкого, а затем и Некрасова. В обоих случаях он злее и мрачнее: барачный быт освещается с упором на околокриминальную тематику, минимализм очень угрюмый, концептуальные опыты незамысловаты и редки. И всё же есть у его поэзии своя прелесть (первая моя ассоциация — "Синематограф" Мандельштама. В другую сторону по оси времени — есть что-то летовское).примеры

На другом, чуть ли не противоположном полюсе — лирический, проникновенный минималист Некрасов. Один он. Об этом так и писал Сапгир: "Всеволод Некрасов нашел себя рано и сам. И всё сделал сам: и свою поэтику, и критику, и филологию. Недаром обучался в Педагогическом. Сам ученик и сам педагог. Так что ни в коей мере он не был учеником Евгения Кропивницкого. А ездил в Лианозово и в Долгопрудную, потому что подружился и стал всем близким человеком. Всю жизнь принципиален и держится единого стиля, как и его поэзия". Не найти у Некрасова ни бараков, ни Зинок, ни убийств и пьянок. Сатуновский назвал его "русским японцем" — этого достаточно, чтобы понять.

Между полюсами успешно лавировал сам Сатуновский. Были у него и бараки, и их обитатели. А до того — московский быт и бормотание обычной бытовой речи. И были у него крохотки, схожие с некрасовскими. Была и заумь. Было обэриутство. Этот поэт, кажется, проникался поэтикой близких людей. Читал акмеистов — и обратился к быту. Попал в Лианозово — появились бараки. Пришёл туда Некрасов — появились миниатюры. Познакомился с Кручёных — заиграла заумь. Всё это объединяет одно — подход к речи. Как о его поэтической речи писал Некрасов: "Ловится самый миг осознания, возникания речи, сама его природа; и живей, подлинней такого дикого клочка просто ничего не бывает - он сразу сам себе стих...". Это простая речь человека в момент её возникновения, только слегка обработанная для традиции (Некрасов отказался и от этого). В отличие от конкретистов, речь Сатуновского исходит изнутри.

А вот Сапгир. А Сапгир просто где-то вне полюсов летал со своей поэзией. Сапгир пришёл в Лианозово тоже в основном как друг, а не представитель конкретистской школы, пришёл из куда более близкого ему по духу кружка Черткова. Сапгир, конечно, далековат от лианозовских полюсов. Если честно, его поэзия меня не трогает ну никак.

@темы: размышления, поэзия

17:00 

Некрасов и Айги

Постмодерн подсмотрен
Кажется, что творчество Всеволода Некрасова и творчество Геннадия Айги — это зеркальные отражения друг друга. В том они сходятся. Эти два имени у меня постоянно рядом.

Я сравниваю их с барельефом и горельефом.

Некрасов — это барельеф. Лишняя порода отсекается, и из её глубины выступает вперёд изображение. Из речевой породы высекается смысл: у Некрасова это изображение-смысл, лаконичное и самодостаточное. Смысл-изображение нащупывается легко, поскольку оно выступает — так на стене одной рукой нащупывается выступающий барельеф. Поэзия Некрасова — это отсутствие породы вокруг главного.

Айги — горельеф. Его изображение находится в глубине породы, оно являет себя пустотой стены. Если по стене вести рукой, горельеф выдаст себя внезапным отсутствием поверхности. Нащупать рукой изображённое в глубине сложнее, чем на поверхности. Айги гораздо сложнее и герметичнее Некрасова, к нему долго надо искать созвучный, сочувственный подход. Потому что его изображение-смысл надо доставать из речево-чувственной породы. Не всегда эта порода толстая, не всегда изображение глубоко, но усилия нужны хотя бы для установления чувственной связи — для проникновения рукой вглубь горельефа. Без неё рука просто нащупает пустоту стены, отсутствие поверхности, но изображения не найдёт.

Некрасов рационален: выступающее в пространство изображение хорошо видно. Айги иррационален: погружённое в породу изображение таинственно.

В качестве примера два схожих по структуре и изображение-смыслу стихотворения

@темы: поэзия, размышления

15:59 

Игра в орлянку прозрачной монетой

Постмодерн подсмотрен
В одном треде ВК пришла мне в голову такая метафора постмодерна: игра в орлянку прозрачной монетой.

Подбрасываешь монету, смотришь, что там, орёл или решка, а там то ли орёл сквозь решку виден, то ли решка сквозь орла. Обе стороны монеты тебе видны одновременно, проникая друг сквозь друга и накладываясь друг на друга, образуя нечто абсолютно новое — этакую орлешку.

Вот так и воспринимай теперь мир.

@темы: размышления

11:51 

Проблема антигерменевтики

Постмодерн подсмотрен
Я, разумеется, не против интерпретационного подхода к искусству (и это очевидно). Но также я поддерживаю "антигерменевтов" в том, что интерпретация никогда не решит произведение искусства полностью. Искусство потому и искусство, что ориентировано на чувства, на иррациональное и невыразимое; после любой интерпретации остаётся "нерастворимый осадок", невыразимое эмоциональное, то, что Зонтаг, противопоставляя герменевтике, назвала "эротикой искусства", я же, обходя эту явную феминистическую лексику, предпочту назвать как "недискурсивное".

Я не приемлю обе крайности: что герменевтика всё решает и что герменевтика не нужна. Она решает не всё, но она нужна.
А нужна она для очень важного дела — создания интерпретационного, а затем и культурного интерсубъектного поля. Художественная недискурсивность, "эротика", не способна коммуницировать — она остаётся личным переживанием потребителя искусства. Интерпретация же есть способ общения потребителей друг с другом. Чистый антигерменевтический подход приводит к изоляции читателя в себе самом, эротика в итоге больше похожа на онанизм. Благодаря толкованию образуется интерпретационное поле: сложная среда взаимодействий авторов, скрипторов и читателей (о механизме я писал тут).

Да, вот, кстати, если рассмотреть подходы с точки зрения этих отношений, то герменевтика обращена к скриптору, через которого пытается узреть автора, антигерменевтика же пытается прислушаться к возрождённому в читателе автору непосредственно.

Так или иначе, надо признать, что скриптор выполняет важную коммуникационную роль, роль посредника между авторами-читателями, и только благодаря ему мы можем воспринимать искусство как нечто общее и интерсубъектное, хоть и с искажениями — но эти искажения каждый коррелирует уже самостоятельно собственными недискурсивностями, собственной эротикой (почему-то мне кажется, что это слово должно всё же пониматься как "чувственность", а эротикой стало как дань времени (эссе С. Зонтаг "Против интерпретации" было написано в 1966 г.))).

@темы: интерпретационное поле, литвед, размышления

18:02 

Мысли в книжном магазине

Постмодерн подсмотрен
Необходимо понимать (и помнить), что литература постмодернизма — это не только и даже не столько утончённое письмо для интеллектуалов, расшифровывающих его, как лабиринт. Нет, это лишь одна часть подобной литературы — и очень маленькая часть. Я бы назвал эту литературу постмодернизмом в модерновом контексте. Другая же, обширная, огромная и, наверное, репрезентативная часть — это то, что мы по модерновой привычке пренебрежительно называем "массовой", "бульварной", "низовой" литературой, паралитературой. А я бы назвал это постмодернизмом в постмодерновом контексте (различая постмодернизм как направление и постмодерн как состояние культуры).
читать дальше

@темы: размышления, ссылки

18:46 

Троллинг как вхоринг

Постмодерн подсмотрен
Троллинг как манера общения в интернете (или, прямо говоря, разновидность жизни, бытия: ты в интернете — это твой контент (образуемый им симулякр)) есть душевный эксгибиционизм, это, по сути, то же вниманиеблядство, что и камвхоринг, например, присущее эгоцентрикам и нарциссам, только с упором не на тело и внешность, а на "душу" (личность, внутренний мир). Но это извращённый вхоринг (нормальный проявляется в обычном дневнике), возможный лишь в опрокинутой, карнавальной подаче: отличный способ сублимации и отстранения от Другого (см. ниже о эссе Кристевой). Троллинг есть преодоление отвращения к себе, есть попытка выскрести из себя Другого, дискурсивно выразить и отвязаться наконец от него — тем самым, троллинг есть натуральная замена искусства в его авторских функциях, замена карнавала в его психосоциальных функциях и замена исповеди, понимаемой как стремление человека "отвести душу" и поплакать в жилетку. Последнее, естественно, проявляется через карнавал, исповедь скрыта за ироничными симулякрами, но грамотная деконструкция таки поможет её вскрыть (чего втайне ждёт и боится тролль). Нарциссизм проявляется двояко и противоречиво: это и любование своими симулякрами и реакциями на них, и, в случае разгадки, любование "разгаданным собой" глазами того, кто разгадал (иногда и довольно мазохистское любование). Один из этих видов любования может превалировать, и поведение тролля может быть разным, но, как бы то ни было, цели и функции троллинга обычно сводятся к трём указанным заменам.

@темы: размышления

13:13 

Постмодерн подсмотрен
На следующий день после того, как я закончил "Школу для дураков" (лол, звучит), я принялся за третий "протопостмодернистский" (как я их называю) текст (два других, понятно, "Москва-Петушки" и "Школа"): "Пушкинский дом" А. Битова. До сих пор боролся с первой частью и еле одолел, надо же. Ну и мутотень, честное слово. Уж насколько Борхес занудный, но интересный же! А это с трудом читаю, не могу больше пары страниц без отдыха. И, казалось бы, интересные воспоминания о 60-х, о культурной и общественной обстановке в Ленинграде, и этот невыразимый "петербургский текст", который сразу опознаётся: вкус, утончённость, культурность без снобизма, — и вот, казалось бы, интересно, но образ автора-повествователя ужасно заёбывает, а его, прямо говоря, речевой понос, утомляет. Ерофеев болтает интересно и задорно, Соколов — интересно и лирично, а Битов — утомительно однообразно и пафосно, блеать. И персонажи его тоже. Тираду деда Модеста (кульминационный момент первой части, судя по всему) не отличить от словоизлияний автора. Возможно, что это сказывается стиль "Отцов и детей", к которому апеллирует первая часть, и вторая часть будет живее, поскольку называется "Герой нашего времени", но мне явно надо взять передышку и подумать, продолжать ли читать это гонево. Почитаю пока статьи в НЛО, даже они интереснее.

Зато я понял, кого обыгрывает Байтов в рассказе Траектория Дед Мороз, который практически невозможно читать))) это прям один в один Битов :D

@темы: книги, проза, размышления

18:03 

МП и ШдД

Постмодерн подсмотрен
Поэма Ерофеева "Москва-Петушки" и роман (хотя в нём гораздо больше от поэмы, чем в МП) Саши Соколова "Школа для дураков" писались примерно в одно время, имеют ряд общих деталей, считаются классикой русского постмодернизма и находятся, в принципе, в едином положении, промежуточном, сумеречном — между модернистским и постмодернистским письмом. И всё-таки это на удивление разные вещи. МП многие любят, читают, цитируют и хвалят, на ШдД же обычно недоумённое лицо (кстати, у тех же, кто любит МП) и жалобы на то, что это "невозможно читать". Всё-таки, постмодернизм очень разнолик, причём в синхронии. Да, между символизмом и, скажем, ОБЭРИУ тоже мало общего, но эти направления поступательно сменяли друг друга, разрабатывая (и отрабатывая, как породу) идеи модерна. А тут почти одновременно — такие разные, но такие единые. В МП сильно эпическое и драматическое начало, сюжетность и диалогичность, лирический же образ это связывает воедино и завершает (в одиночестве, кто бы там после пробуждения ни являлся ему). Ерофеев чувствует стиль, его полистилистика цельна: шумный разнонаправленный мир сходится в лирическом герое, в ход пускаются знакомые средства выражения и привлечения читателя: вековечный мотив дороги, юмор, апелляции к общему опыту, аллюзии, всегда выгодная трагикомичная эмоциональная окраска (особенно вот это, когда в начале весело-весело, а в конце печально-печально). Несмотря на то, что поэма так и норовит расползтись в разные стороны, она цельная. И поэтому, наверное, более любима и популярна.

Иначе у Саши Соколова. То, что называется романом, имеет признаки огромного стихотворения в прозе, то есть, ШдД лирична в огромной степени, и отношения героя с миром иные, чем в жанрах с сильной эпической доминантой: мир создаётся героем, он расходится из лирического центра в разные стороны, но всё время как бы помнит о центре. Роман практически лишён юмора, а также сюжета и даже диалогичности (несмотря на то, что часто состоит из диалогов, диалоги-то мнимые и даже не выделены как диалоги, да и диалогичность не в диалогах), эмоционально ровный (относительно, понятное дело), композиционно — ризоматический: его можно читать с любого места в разные стороны. Постмодернизм в романе иного свойства, чем в МП, хотя для него тоже характерна интертекстуальность, но в меньшей степени, зато он деструктурирован, цикличен, каталогичен, обращается (причём в прямом смысле) к кратковременной и избирательной памяти. Поэтому он более чужд традиционностремительному русскому сознанию и с трудом им воспринимается.

Лично мне понравились оба произведения, каждое по-своему.

@темы: размышления, проза, книги

23:16 

Постмодерн подсмотрен
Возможно, корни одного из знаменитых жестов героини Ахматовой — надевания перчатки не на ту руку — находятся в эмпирическом опыте самой Ахматовой. Вот она как-то разволновалась и перепутала перчатки. А потом перенесла это в текст. Возможно, этот жест является лишь умозрительным построением: "а какое может быть поведение у человека, который сильно волнуется?" — что, впрочем, так или иначе соприкасается с реальным личным эмпирическим опытом. Ок.

Вот Одоевцева в книге мемуаров "На берегах Невы" вспоминает о том, как любил троллировать Гумилёв неких дев, у которых находил "ахматовское влияние". Вот цитата:

...слушательница самоуверенно продекламировала однажды:

Я туфлю с левой ноги
На правую ногу надела.

— Ну и как? — прервал ее Гумилев. — Так и доковыляли домой? Или переобулись в ближайшей подворотне?..


Собственно, у меня появился интересный вопрос: ладно, предположим, это действительно "ахматовское влияние" (что не факт — это читавший Ахматову Гумилёв его "обнаружил", однако это не значит, что оно было), однако почему же оно считается менее ценным? Вот Ахматова вкладывает в текст собственный эмпирический опыт, а вот девочка, прочитав Ахматову, получает собственный культурный опыт, который вкладывает в свой текст. Оба случая практически идентичны: два автора наделяют героев поведением, которое считают нормальным и выразительным, причём поведение практически схожее. Однако у одного автора это "ценная находка", а у второго — эпигонство. Схуяль? Представим себе, что сначала мы прочитали эту безымянную девушку, а потом Ахматову. И авторы поменялись местами. Magic!

Обычный баттхёрт муженька-модерниста :lol:

@темы: размышления, поэзия

14:16 

Интерпретационное поле как ризома

Постмодерн подсмотрен
Почитал Делёза и осознал, что интерпретационное поле, центр которого я искал, на самом деле является ризомой и поэтому оно децентрализовано. Ведь это не кома (кометы), которая образуется из интенций единого центра (ядра), а именно поле — среда, созданная разнородными интенциями, исходящими из разных центров (которые вовсе не порождают эти интенции, а являются лишь перевалочными пунктами — узлами сети, "клубнями", "плато"), но сами центры находятся за пределами поля (точнее, в пределах более широкого поля), а интерпретационное поле ядра не имеет.

читать дальше

@темы: литвед, интерпретационное поле, размышления

12:59 

Постмодерн подсмотрен
Вчера на репе встретился с одной из участниц нашего ЛитО. Она спрашивала, почему я не хожу и типа по мне там все соскучились. Мне пришло в голову проверить возможную реакцию членов нашего ЛитО на моё новое творчество, и я начал ей рассказывать, что, мол, вот, стал писать иначе, более авангардно и, боюсь, не поймут местные (которые, естественно, сплошь поэты стихийные и не рефлексирующие ни над собственным творчеством особо, ни, тем более, над историей русской поэзии: среднестатистический провинциальный поэтический дискурс, периферия поэзии в эпоху, когда та сама на периферии искусства). "Это как, без рифмы и без ритма что ли?" — спросила она. "Ну вроде как... Минимализм" — "А, поняла примерно. Это сейчас модно. В интернете часто вижу [ШТА?]. Это, конечно, не требует большой фантазии, так писать легче...". Вот и показатель, понял я. Так люди в ЛитО и отреагируют. Хули, если в интернете встречал похожую реакцию у разных умных людей, даже редакторов литературных альманахов, людей зрелых причём. Я что-то пытался ей попроще объяснить про власть дискурса и насколько на самом деле трудно её преодолевать, что поэтическая фантазия и работа над словом — это не натужный поиск подходящих к метру слов и рифм, а прозревание (услышание) поэзии в молчании и очищение от наносного дискурсивного шума, это как огранение алмаза, превращающее его в бриллиант. Она кивала, но по глазам было видно, что она нихуя не поняла. Это симптоматично. Считают, что эти стихи — лишь звуковые/ графические забавы, которые можно писать километрами. Но дело не в том, что можно бы писать (километрами можно писать и традиционные стихотворения, этим и занимаются многие поэты), а в том, какова реальная стратегия. Но текст беззащитен перед читателем, он не объяснит, сколько текстов было отброшено как непоэтичные, не объяснит, что автор не ставит задачи писать текст, а ждёт, когда текст сам мелькнёт среди шума, а в таких условиях писать тоннами и километрами просто невозможно: поэзия исчезает после каждого лишнего слова, теряя эстетику и превращаясь в самоистолкование. Это реальная работа по выявлению тонкой грани между семантической полнотой и эстетическим её проявлением. Работа по очищению истинного чувства от традиции его называния. Работа творческая.

@темы: самоанализ, размышления, провинция, поэзия

Re-Vision

главная