• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: литвед (список заголовков)
08:55 

Постмодерн подсмотрен
Относительно же книги Житинёва "Поэзия неомодернизма". Нет, я ещё не успел полностью прочитать эту 500-страничную монографию, только начал, зато нашёл в 122 номере НЛО несколько отзывов умных людей на неё. Особенно мне понравились два последних: Ильи Кукулина (его позиция относительно термина "неомодернизм" была обозначена ещё в 2000 году, в полемике с Людмилой Вязмитиновой) и Дмитрия Голынко-Вольфсона. И я, не имея морального права критиковать такой большой труд, делегирую свою точку зрения этим товарищам) Тем более что, признаюсь, она наполовину и сформирована ими (но кое-что есть в ней и от моей личной интеллектуальной работы, пусть это крошечная часть и она не имеет никаких доказательств, а скорее что-то вроде "ну я так чувствую"))

Кукулин: magazines.russ.ru/nlo/2013/122/27k.html

Голынко-Вольфсон: magazines.russ.ru/nlo/2013/122/28g.html

Но если вынести попытки создания универсальной парадигмы за скобки (я и сам часто мыслю универсалиями, но то, что простительно мне (не очень-то и простительно на самом деле) в моём личном дневничке, вряд ли достойно академического труда, да, вот так вот я опять оправдываю себя своим обочинным положением), книгу Житинёва интересно почитать как справочник о представителях "другой" (50-70-е) и "актуальной" (90-2010-е) поэзии.

@темы: литвед, поэзия, ссылки

10:56 

Постмодерн подсмотрен
Михаил Эпштейн о новой дисциплине, долженствующей сменить грамматологию — скрипторике, или об антропологии и субъектности письма

Эпштейн няша, спорить с ним всерьёз несерьёзно, но с другой стороны, кто я такой, чтобы вообще с ним спорить? Я и не спорю, я лишь разговариваю с копипастой в своём дневничке)

А поговорить, имхо, есть о чём. Смерть субъекта письма произошла в своё время не потому, что некий субъект как-то физически взял и умер, а потому, что субъект оказался не вполне субъектом, а скорее конструктом, оказалось, что некие смыслообразующие интенции текста принадлежат не пишущему субъекту, а читающему — даже если тот может убедительно доказать, что пишущий субъект вполне мог вкладывать в письмо такие интенции. Чтение как восстановление некоего облика скриптора через его следы в тексте. Но такая работа не совершается сама по себе, её не совершает и текст в себе, её совершает читатель. И потому облик скриптора неминуемо имеет схожесть с обликом читателя, он вписан в систему координат читателя.

Вот этот лозунг антропологического поворота гуманитарного знания "Субъект умер, да здравствует субъект!" — это очень годный лозунг и верно отражает суть того, что приходит на смену пресловутому пстмдрнзм, но надо понимать, что умер-то один субъект, а здравствует совсем другой (Другой). Умер субъект диктующий, некоторым образом профетический, а взамен ему пришёл субъект читающий и конструирующий себе диктатора, генерирующий смыслы "для себя" и своей среды. Культура приобретает облик гетерогенного поля, на котором сходятся смыслы более мелких и личных полей разных читателей и читательских групп (то, что я назвал интерпретационным полем). Возвращается не субъект, но субъекты и межсубъектные отношения, конструкты, и скриптор — один из этих конструктов.

И скриптор тоже жив в какой-то мере, но он вне межсубъектных отношений, он живёт во время письма некоего отдельного человека. Является ли скриптор субъектом? Возможно, в конце концов, я не так уж глубоко шарю в таких сложных понятиях, однако мне он всегда представлялся посреднической инстанцией между субъектом, желающим самовыражения, и субъектом, желающим чтения. Об этом я писал в нескольких постах. Скриптор переводит с личного языка конкретного человека на язык, который в какой-нибудь степени может быть понятен читателю. Тем самым свою роль скриптор играет в процессе генерации смыслов и создания культуры. Но решающее слово за читателем, а точнее, — за читательскими средами, группами и их взаимоотношениями.

@темы: ссылки, размышления, литвед, интерпретационное поле

09:58 

Постмодерн подсмотрен
О романе Сорокина "Роман"

Статья оказалась для меня полезной, поскольку Роман отпугивал меня от чтения своим объёмом. Но, как верно пишет автор статьи Текст «Романа» — это концептуальный конструкт, созданный для созерцания со стороны на безопасной дистанции. Так, на дистанции, я его и рассмотрел в этой статье.
Вспомнил внезапно попытку играть в Даггерфол ТЕС: огромнейшая карта оказалась очень скучной и однообразной, лабиринты подземелий просто пиздецкими, короче, Роман как он есть, концентрация пространства. Так и не оценил игру. Зато последние 100 страниц Романа напомнили мне о Морровинде: однажды мне там стало скучно, я ходил из города в город и пиздил всех, кто попадался мне на пути. Благо к тому времени нехило проквачался.
Такие вот странные параллели ТЕС и Сорокина.

Марк Липовецкий о творчестве Сорокина: карнализация

Липовецкий не изменяет своим словотворческим традициям и для сорокинского письма придумывает интересный термин: карнализация. Сразу слышны ближайшие паронимические соседи этого слова, и Марк играет на этих ассоциациях: В моем же представлении, перенос дискурсивности на уровень телесности, лишь отчасти описываемый категорией «материализация метафор», является центральным тропом — от самых ранних до самых недавних сочинений Сорокина. Этот троп в дальнейшем я буду называтькарнализацией (от лат. carnalis— «плотский, телесный»); не путать с карнавализацией и канализацией, хотя некоторые переклички допускаются. Из этого тропа произрастают многие (хотя, понятно, не все) важные характеристики эстетики Сорокина, поскольку именно карнализация выступает как его индиви­ дуальный метод деконструкции авторитетных дискурсов, символов и культурных нарративов.

Короче, карнализация — это "сгущение" дискурса до телесности, становление письма телом. Липовецкий хитро оперирует термином, различая прямую карнализацию, когда метафоры прямо воплощаются в тело (жрать говно, оставить сердце, дышать родиной в Норме, ебать мозги в Сердцах четырёх, говорить сердцем в Ледяной трилогии и проч.); непрямую, когда тело обретают не явные метафоры, а дискурс в целом, как, скажем, в Романе или центральный образ Голубого сала; наконец, он делает финт и вводит обратную карнализацию: развоплощение тела и превращение его в письмо, в качестве примера используется "Тридцатая любовь Марины": Первый оргазм с мужчиной, который Марина испытывает во время секса с похожим на Солженицына парторгом, не только радикально меняет ее жизнь, но и трансформирует сам романный нарратив. После памятной ночи Марина избавляется от самиздата и становится образцовой соцреалистической героиней. Одновременно романный нарратив, до этого момента балансировавший между Генри Миллером и «интеллигентной» женской прозой, претерпевает резкую мутацию, становясь бесконечной передовицей газеты «Правда».
Именно на балансе прямой и обратной карнализаций строит Липовецкий сорокинскую эволюцию, различает творчество 80-90-х и 2000-х. Теллурия не успела попасть в поле зрения автора статьи, но была в какой-то мере предсказана, когда речь зашла о мотивах, характерных для позднего Сорокина, в том числе и наркотиках. Основная карнализация в Теллурии — это, конечно, вертикаль и проникновение в голову гвоздя (тем самым обратным случаем можно считать 50 главу: в ней действительно исчезает тело).

Отвратительное у Сорокина

Статья американки Лизы Вакамии, базой для которой послужило эссе Кристевой "Силы ужаса" (как-то я о нём писал тут). Отталкиваясь от тезисов эссе, она исследует отвратительное в Голубом сале и сценарии фильма "4" (а также и самом фильме Хржановского). Благодаря этому разговор заходит о деконструкции бинарных оппозиций, а заодно и о гомосексуализме и гомофобии.
запись создана: 28.04.2015 в 17:57

@темы: ссылки, литвед, игры

12:08 

Постмодерн подсмотрен
Зенкин о книге "Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали"

Привлекла меня рецензия (и книга) концепцией функционирования текстов в социуме, напомнившей мне о моей концепции интерпретационного поля. Вот цитаты:

Чтение текста, констатирует Байяр, практически всегда носит выборочный характер, то есть даже прочитанный текст мы реально знаем — а тем более помним спустя какое-то время — лишь частично, фрагментарно; «понятие "прочитанности" очень расплывчато: сложно сказать, лжем мы или нет, утверждая, что некую книгу мы читали». «И наоборот, многие книги, вроде бы непрочитанные, оказывают на нас сильное воздействие — через те отзвуки, которые до нас дошли». Такие полузнакомые, принадлежащие всем и никому в отдельности тексты образуют «виртуальную библиотеку», «пространство обмена мнениями о книгах в устной или письменной форме»; а для каждого из нас в отдельности они группируются во «внутреннюю библиотеку» — она «состоит из фрагментов тех забытых или выдуманных книг, через которые мы постигаем этот мир». Транслируемый от читателя к читателю (или, что то же самое, от нечитателя к нечитателю), постепенно забываемый, текст настолько сильно деформируется, что даже сам автор может не узнать его в пересказе публики. Но и этих деформаций не стоит стесняться: осуществляя их, читатель преодолевает собственную пассивность, побеждает «страх перед культурой» и, как мечтал когда-то Ролан Барт, решается сам «начать писать». [чем не явление фанфикшна?]

читать дальше

Что же касается пассажа Сергея Зенкина Вместе с тем этот «бесконечный процесс выдумывания книг», как он представлен у Байяра, замкнут в себе: обмен мнениями, зачастую вполне драматичный, сам по себе не изменяет его участников, не побуждает их к каким-либо ответственным поступкам.<…> Коллективность чтения не доходит до порога, за которым начинается его социальность., то я с ним не согласен. Концепция Байяра есть, на мой взгляд, концепция формирования культуры или части (литературной, вербальной) культуры в наше время. Эгалитарное формирование, где место некой "верной" интерпретации, спускаемой сверху, заняло интерпретационное поле, формирующееся из множества интерпретаций, текст теряет свою самоценность, активным культурным агентом вместо автора становятся читательские сообщества, или, вернее даже, читательские связи.

@темы: интерпретационное поле, копипаста, литвед, ссылки

11:54 

Постмодерн подсмотрен
О мнемонической причине продолжения спроса на метрическую поэзию в России

Статья большая и интересная, написана простым языком, а суть её сводится к тезису: верлибр не получил широкого распространения в СССР потому, что была потребность учить стихи наизусть, у власти как способ идеологического воздействия, у противников этого воздействия как способ бытования запрещённой памяти. Верлибры не располагают к заучиванию, в то время как метрическая поэзия очень даже.

Александр Уланов в своём отзыве считает, что дело скорее в консервативности читателей, потому что в поэзии русской эмиграции верлибры не менее редки, кроме того приводит и другие примеры. Он считает, что мнемоничны прежде всего относительно простые, конвенциональные стихи, с большой долей того, что Лотман называл автоматизмом, в том числе и написанный простым языком и апеллирующий к знакомому читательскому (речевому) опыту верлибр. А сложные метрические стихи (напр. поздний Мандельштам) запоминаются с таким же трудом (интересно, что бы на это ответила Надежда Яковлевна). И дело тут скорее в том, что в русской культуре ещё не вполне сформирована традиция интеллектуальной поэзии, на которую опирается западный верлибр.

Другие отзывы

@темы: литвед, поэзия, ссылки

13:25 

Постмодерн подсмотрен
Ещё спискота. Теперь из рецензии на книгу об электронной литературе. Поджанры электронной литературы, которые выделила автор книги:

читать дальше

И далее, четыре принципа бытования текста в электронном формате:

читать дальше

@темы: копипаста, литвед, ссылки

23:54 

Постмодерн подсмотрен
Это мне пригодится.

Процесс кристаллизации чистой формы русского верлибра зафиксирован в целой гамме переходных форм, связывающих современный свободный стих с другими системами стихосложения. Действительно, появление одной силлабо-тонической строки еще не превращает верлибр в факт смежной системы, но что делать, когда таких строк несколько? Очевидно, имеет смысл исходя из реального материала ввести некоторую количественную границу для определения типологии верлибра. По установившейся в стиховедении практике, мы предложили в свое время определенную количественную норму для разграничения переходных форм: если в произведении нет строк, которые могут быть трактованы как написанные тем или иным силлабо-тоническим размером, мы имеем дело с «чистой формой» (ЧФ) верлибра; если таких строк менее 25%, то перед нами переходная форма с метрическими вкраплениями (МВ), если же метр захватывает от четверти до половины от общего числа строк, произведение можно трактовать как свободный стих с определенной метрической доминантой (МД). Точно так же можно провести разграничение между верлибром и белым тоническим стихом: если следующих одна за другой изотонических строк практически нет, это чистая форма, если их до четверти — верлибр на определенной тонической основе (ТО), если от четверти до половины — верлибр с акцентной доминантой (АД).

Ю. Орлицкий

@темы: копипаста, литвед

11:34 

Постмодерн подсмотрен
Отрывки из одной статьи, с моими комментариями курсивом в квадратных скобках. О читательских критериях "хорошего текста".

«Семантика текста сложна и неоднозначна, так как зависит от многочисленных и нередко высокопрофессиональных толкователей, а прагматика тяготеет к большей определенности; текст может много разного значить для специалистов, но в глазах публики он обычно обладает некоторым единым, завершающим функциональным качеством, ради которого его и читают (покупают).

Таких прагматических функций текста Фелски различает четыре; они могут сочетаться, плавно переходить друг в друга и в этом смысле не столь уж однозначны. Во-первых, литературный текст служит для узнавания (recognition) — позволяет читателю взглянуть на себя самого чужими глазами, а тем самым осознать себя как члена некоторой общности, что возможно лишь при усвоении взгляда со стороны.
<…>
для Фелски важнее всего самоидентификация и “самоинтенсификация”, переживание равных, братских отношений между людьми, особенно членами той или иной миноритарной, подчиненной социальной группы»

[Иначе говоря, это критерий под названием жиза, правдивость, характерный для реалистических текстов]

читать дальше

@темы: копипаста, литвед, ссылки

11:06 

Постмодерн подсмотрен
писать лень, да и особо нечего. Ссылками покидаться что ли. Вот об интенсивном, или медленном письме подробнее:

Подходы к пониманию медленного письма

Вообще, научившись медленному чтению (не знаю, возможно ли это. Необходимо тащемта воспитать медленное восприятие, чтобы уметь прочувствовать такую поэзию. У меня, например, не всегда выходит, тот же Драгомощенко для меня очень сложен, Абдуллаев и то легче), можно обрести ключ ко всей современной поэзии. Можно сказать, что медленное письмо реально находится в авангарде современной поэзии.
Кстати, вот эта нагруженность мелочи: точки, слога и, особенно, паузы, разрыва, молчания — вполне совпадает с моим пониманием минимализма. Минимализм тоже требует медленного чтения, но, в отличие от медленного письма, не загружает читателя длиннотами, он весь на виду и позволяет себя прочитать, перечитать и полностью уместить в сознании, в оперативной памяти. Он как бы статика, а интенсивное письмо — динамика.

Кинематографичность медленного письма

Кинематограф — определяющее письмо современной культуры (сериал — постмодерная ипостась романа, роман в контексте визуалоцентричной культуры, отдельно надо говорить про вселенные, сеттинги и фандомы, я ещё надеюсь написать про это), её важнейший метаязык, так что стремление поэзии к кинематографу понятно. Оно может проявиться как вербальная имитация монтажа — и это суть интенсивного письма. Это углубление в язык, попытка структурировать язык поэзии по образу языка кино.
Может же — как имитация кинонарратива, стремление к нему — и это новый эпос. О нём я тоже скоро напишу.

@темы: литвед, поэзия, размышления, ссылки

12:30 

Интенсивное и необарочное письмо

Постмодерн подсмотрен
Про интенсивное письмо
Про "дзен-барокко" Сен-Сенькова

Возможно, термин "интенсивное письмо" хорошо заменяет выдуманный Эпштейном "метареализм" (которым было бы неплохо назвать совсем другую постмодернистскую стратегию) и кедровский "метаметафоризм" (оставив метаболу (сопоставление на основе созвучия, референции созвучных слов) как один из значимых тропов). Письмо разной степени интенсивности стало одной из тенденций современной поэзии. Оно тяготеет к неомодернистской парадигме своей нарочитой усложнённостью (неомодернизм отвергает присущее постмодернизму двойное кодирование, апеллируя прежде всего к "высокому" модерну, усложняя своё письмо, также именно эта стратегия, видимо, была обозначена Кузьминым как "преодолевшая концептуализм" ). Такое усложнение является нормальной реакцией на релятивизацию вкусов, собственно, поэтому парадигма называется модернистской, это этап её развития в рамках общекультурной ситуации постмодерна. Сложность интенсивного письма семантически нагружена, в этом отличие его от орнаментальности письма Сен-Сенькова, скажем, у которого сложность барочна, узорна или, если хотите, телесна: он выписывает словесно-изобразительный ажур. Ажур не интенсивен, он лёгок; интенсивность густа, она — мандельштамово виноградное мясо, основа которого — синкретизм звука и смысла (или окраин смысла, что тоже отсылает к телесности). Интенсивное письмо строится как поступательная смена небольших фоносемантических элементов, объединённых разными ритмами: просодическим, фоническим, семантическим, собственно. Элементы проникают друг в друга, становясь единым целым, каждый элемент краток, зато нагружен по полной. Барочное письмо Сен-Сенькова концентрируется вокруг одного небольшого элемента, закручивается вдоль него и проникает внутрь. Поэтому у него часты конструкции с семантической нагрузкой в начале, выхолащивающиеся к концу, ослабляя этот конец, превращая в орнамент. Фраза по большей части разгружена семантически, зато изобразительна. Это компенсируется сериальностью. Сериальные фрагменты связаны общей темой, но синтаксически разделены, представляют собой самостоятельные тексты.

Так, видимо, и должна выглядеть постконцептуалистская лирика. Это попытка возвращения в постмодерновый текст авторских интенций при трансформации лирического субъекта — им остаётся речь как таковая, диалогичная в интенсивном письме и монологичная в необарочном. Это несколько "элитарный" путь, требующий от поэта серьёзной рефлексии над собственным творчеством и современным культурным контекстом и, конечно, особой чуткости к материалу речи. Иной (сразу надо сказать, более эгалитарной, проникающей и в массовую поэзию) стратегией неомодернизма становится "новый эпос", но о нём позже.

@темы: литвед, размышления, ссылки

13:04 

Постмодерн подсмотрен
Новое слово в лексикон взял в статье Сергея Зенкина тут: magazines.russ.ru/nlo/2006/78/ze30.html
да, я вернулся к чтению НЛО. надо бы осилить весь архив.

Итак, металепсис — это такой приём в повествовании, когда автор вторгается в художественный мир текста, как бы заявляет о себе, либо же текст вторгается в реальность. Мой рассказ Крипипаста основан на этом приёме. А подробнее с примерами можно узнать в статье.

@темы: ссылки, литвед

12:26 

Формальный хронотоп стихотворения

Постмодерн подсмотрен
Пространство "традиционного" стихотворения (любого, от силлаботоники до верлибрового брахиколона) есть визуализация его просодии. Главная его особенность — расположение текста "в столбик", запись стихами — основными единицами стихотворного синтаксиса (вторичного, мелодичного, или над-синтаксиса). Стихораздел обозначает паузу между стихами, паузу чисто просодическую, то есть звучащую. Звучание = чтению, а чтение — это преобразование пространства текста в его время. Таким образом, стихораздел и строфораздел также являются паузами временнЫми, местами прерывания стихов-синтагм. Формальный хронотоп классического стихотворения выполняет как чисто конвенциональные дискурсивные функции ("смотрите, это стихи"), так и бахтинскую функцию "ворот в сферу смыслов", во всяком случае, вспомогательных: перераспределение синтагм ведёт к искажениям смыслов этих синтагм, на том и зиждется очарование мерцающего поэтического смысла, нераздельного с чувством. Сила вмешательства стихораздела в смысл явлена в том, что отдельно выделяют такой приём, как анжабеман, а также различные типы параллелизмов, от рифмы до подхвата.

Усиление стихотворного пространства и его ослабление, низведение до прозаического (усиление временнОго модуса) — две противоположные стратегии.

читать дальше

@темы: хронотоп, размышления, поэзия, литвед

19:51 

Хронотоп означающих, или формальный

Постмодерн подсмотрен
Чаще всего под хронотопом в литведе подразумевают хронотоп означаемых — систему пространственно-временных координат "инобытия", о котором рассказывает художественный текст, континуум, в котором происходят события. Поскольку речь обычно идёт о сюжетных нарративах, о таких жанрах как, например, любимый Бахтиным роман.
Но хронотоп — понятие куда более широкое. Хронотопы существуют на разных уровнях бытования текста в культуре. Кроме всего прочего сам текст как материальный объект имеет свой хронотоп. Назовём его формальным, или хронотопом означающих.

Текст занимает собой некое пространство, последовательность его элементов при написании/чтении разворачивает текст во времени для автора/читателя. Написание текста есть превращение его времени в его пространство: элементы текста выстраиваются. Чтение текста есть превращение его пространства в его время: текст становится линейной последовательностью знаков. Синтагма — метафора времени.

Пространство текста — это точка, в которой возможен диалог автора и читателя. Время текста для каждого субъекта различно. Время автора несущественно, потому сразу обратимся ко времени читателя.

Первое ("эротическое" по-зонтаговски) знакомство с текстом возникает до чтения. Текст не имеет времени, а точнее все возможные варианты его времени симультанно явлены читателю в пространстве текста. Но уже в этом случае возможно предположение относительно природы речи в этом тексте: стихи это или проза. Лишь предположение, поскольку обманки есть в обоих случаях. Дальнейшее постижение текста возможно лишь при чтении. И в случае прозы с пространством прозы чаще всего формальный хронотоп текста уступает место хронотопу содержательному. А вот в случае стихов с пространством стихов формальный хронотоп оказывается важным вспомогательным средством интерпретации, а в поэзии с активной графикой и визуальной — практически главными воротами в сферу смыслов. То же и в случае удетеронов — это я решил немного расширить понятие Бурича, назвав удетеронами тексты с противоречием просодии и пространства: стихи, мимикрирующие под прозу, и бытовая/прозаическая речь, записанная в разбивке. Хронотоп в таких текстах решает скорее дискурсивные задачи, но это тоже в какой-то мере относится к смыслу.

Так вот к чему я это всё несу. Мне интересно рассмотреть виды художественной речи с точки зрения хронотопа, а не просодии. В ближайшее время думаю этим заняться.

@темы: литвед, хронотоп, размышления, поэзия

20:06 

Графические приёмы в порошках

Постмодерн подсмотрен
Семантика графических приёмов. Пример N°4: графические приёмы в порошках

Юзер ВК под ником bu6lik пишет интересные порошки, где порой использует различные графические приёмы. Несколько таких порошков я бы хотел рассмотреть.

Начать можно с простых примеров. Скажем, замена слов математическими знаками:

на буквы > не надеясь
всё < видя в них звено
я ставлю между tech и sensus
=


Подобная замена — иллюстрация идеи порошка + дополнительный эстетический эффект, особенно в 4 строке, которая редуцируется до одного знака.

Имитация рекламного дискурса путём игры с регистрами и введения паратекста непосредственно в текст:

ЖИЗНЬ УДИВИТЕЛЬНАЯ ШТУКА*
БИЛБОРДЫ НАДПИСЬЮ ГЛАСЯ
ДЕСЯТЫМ ШРИФТОМ УТОЧНЯЮТ
*не вся


Тут особо комментарии не нужны, я думаю, цель, в принципе ясна — игра-имитация.

В другом случае происходит замена кириллических знаков на в той или иной степени схожие для имитации неразборчивого почерка:

84ш п0ч39к мн3 н@п0мNн@37
л37RщN)( 8 7@нц3 пьRны)( п4ёл
6к@жN73 д0к709 R 86ё 83рн0
пр04ёл


Графическими средствами также можно зашифровать слово, которое необходимо угадать читателю (+ та же игра-имитация):

вновь якубович [б][ю][в] не принял
вновь задрожали голос ось
вновь до последнего держался

л■■■■ь

читать дальше

@темы: поэтическая графика, поэзия, литвед, практика критика

13:30 

Немного о "ритмических ошибках"

Постмодерн подсмотрен
Я писал об этом (подразумевал это) имплицитно в постах об эстетических парадигмах и презумпции осмысленности в критике, ещё разрозненно в разных комментариях, но надо писать прямо: все "ритмические ошибки", или "недочёты", в стихах находятся не в тексте, а в сознании читателя. Понятие "ошибка" здесь понятие относительное, т.е. оно зависит от отношения читателя к тексту. Как факт есть, скажем, ритмическая схема (и та может иметь варианты, в зависимости от чтения), но название этой схемы, отнесение к некоему месту в классификации и объяснение некоторых её мест как ошибок или, напротив, приёмов — всё это остаётся на совести читателя. Я уже молчу о том, что говорить о каких-то там ритмических ошибках после тонических достижений 20 века и после верлибра — это, мягко говоря, странно. Я молчу, потому что понимаю, что все эти разговоры идут с позиции иных ЭП. Тем не менее, агрессивность, с которой эти разговоры порой ведутся, агрессивность, связанная с самоуверенностью, не может меня не раздражать.

читать дальше

@темы: размышления, практика критика, поэзия, литвед, эстетическая парадигма

14:50 

Гренуй-имиджмейкер

Постмодерн подсмотрен
"Парфюмера" читал давно, уже и забыл, в чём там суть особо, но, пересмотрев недавно фильм, освежил память. Фильм даже как-то обнажил и заострил одну из сторон романа — тему симулякра и технологий его создания.

Прежде всего Зюскинд смеётся над модернистскими идеалами (идеализмом): Вечная Женственность у него кроется в запахе женщины, который возможно добыть, сохранить и использовать в дальнейшем для собственных нужд. Говоря иными метафорами: идеалы, любое движение духа (души) — это письмо, которое можно стилизовать и выдать за подлинник — подделать. Какие-то глобальные идеалы сами по себе являются симулякрами. Гренуй создаёт свои духи, которые диктуют людям нужные эмоции и реакции. Так имидж действует на публику. Имидж и есть та самая стилизация личности, как и духи — стилизация человеческого запаха. Так и сам Гренуй, нанёсший на себя духи, становится симулякром. Обыкновенное туповатое, некрасивое и, главное, абсолютно бездуховное (без духа и без духов, без запаха, здесь паронимия становится основой символа) ничтожество репрезентует себя (имплицитно, на уровне коннотаций, здесь благодаря запаху) практически ангелом божьим — и успешно.

Вот один из корней книги — деконструктивный диалог с модернистской парадигмой, жёсткими оппозициями и утопичной глобальностью на разных уровнях. В конце концов и герой романа — личность без идентичности, но пишущая её для себя — квир. Недаром биологически мужик Гренуй пишет себе идентичность женским письмом, хехе (но добывает знаки для него — запахи — по-мужски, да и женский запах привлёк его именно благодаря мужской биологии).

@темы: литвед, книги, кинцо, размышления

16:38 

О таланте и стратегиях критики

Постмодерн подсмотрен
Если рассматривать талант в искусстве с точки зрения теории эстетических парадигм, то становится ясно, что это на самом деле не какой-то "искусственный" (музыкальный, художественный, поэтический) талант, а лишь талант конъюнктурный, талант угождать вкусам (эстетическим запросам) своей референтной группы, талант оперировать необходимыми культурными/эстетическими кодами с целью снискания одобрения необходимых читательских слоёв — тех, которые диктуют вкусы (прежде всего в рамках генеральной и ближайших альтернативных парадигм) и пишут историю, или тех, чей вкус популярен в той среде, на которую ориентируется автор.

читать дальше

@темы: эстетическая парадигма, размышления, практика критика, литвед

21:15 

Иконическое выражение действия и состояния

Постмодерн подсмотрен
Семантика графических приёмов. Пример N°3: иконическое выражение действия и состояния.

Андрей Чайкин

Деревянный суицид

Просыпаюсь в ужасе –
Я сделан из березы!
/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\
«Мальвина, я расчленю Пьеро.
И оставлю тебе только (ро],
А себе, конечно же, [Пьер)».
/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\
«Ах, зачем мне “ро” без “Пьер” –
Это к якобинцам!
Отдай хотя бы уши!»
/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\
И вы, должно быть, догадались,
Что я ответил ей:
«Мне не нужен “Пьер” без ухов!
Мне нужна температура
300-400 градусов Цельсия»
___________________________________

В данном случае речь идёт не совсем о семантике: графический приём здесь не имеет адекватного вербального смысла, его смысл процессуален (в какой-то степени даже и аудиален, как это ни странно, но здесь звук неразрывно связан с процессом). Приём хоть и небольшой, но очень важный для стихотворения. Однако поскольку он небольшой, то и говорить о нём много не надо. Тем более, всем и так очевидно, зачем он.

Да, я про череду слешей (/\/\/\...), разделяющую отрывки текста. Она явственно изображает не только полотно пилы, но и процесс пиления — возвратно-поступательные движения, и даже чуть ли не звук пилы. Это очень сильная визуальная находка, единственное адекватное озвучивание которой, в случае, скажем, чтения стихотворения вслух — непосредственное пиление во время чтения (или между чтением). Практически здесь в графике парой символов было передано действие как оно есть — не описано, а именно выражено, иконически.

Менее заметен другой приём, так или иначе тоже связанный с иконическим выражением: разные скобки, в которых заключены части Пьеро: (ро] и [Пьер). Такое использование скобок, с одной стороны, указывает на разъятую цельность: текст в скобках одного типа проникает (проникал, должен проникать) в текст в других скобках, перед нами как бы куски когда-то цельного и живого (для того же, видимо, и общая для обоих фрагментов буква р). Здесь основой служат роли и типы скобок. С другой стороны, обрывки слова в скобках напоминают распиленные поленья. Я даже представляю себе выступление поэта, где он в нужных местах пилит, а потом показывает зрителю-слушателю части полена: (ро] и [Пьер). Дальнейшее выступление можно срежиссировать в том же духе. Так вот, словесная иконичность здесь вновь проявляется как выразительное вневербальное (паравербальное, если точнее, в обход смысла) средство.

@темы: практика критика, поэтическая графика, поэзия, литвед

21:18 

Шведский стол традиций

Постмодерн подсмотрен
Авангарда сейчас нет. Как нет сейчас и противостояния традиции и авангарда. Сейчас есть авангардная традиция. Натуральный авангард был в начале 20 века, когда художники начинали с нуля. Им нечего было противопоставить традиции, кроме своих новых идей, которые нуждались в утверждении. Им не к чему было апеллировать, у них была лишь возможность прямого действия. Почему дух эпохи модерна был духом противостояния? Потому что только с помощью пафоса противостояния можно было на пустом месте преодолеть тоталитарную традицию и обосновать новую, альтернативную. Модерн выдохся, когда искусством стало возможно называть всё что угодно, апеллируя при этом к какой-либо уже сложившейся традиции. Когда пафос поиска нового языка самовыражения сменился возможностью выбора этого языка в рамках любой имеющейся традиции либо построения его путём компиляции разных традиций. Модерновое противостояние сменилось постмодерновым взаимодействием.

И вот сейчас художник находится как бы перед шведским столом, на котором представлены различные традиции. Он волен выбирать абсолютно любой язык самовыражения, какой ему кажется наиболее выразительным или удовлетворяющим его художественной стратегии. И любой язык оказывается в рамках какой-либо традиции (возможно, не одной), оказывается заверен и разрешён ей. Шведский стол предполагает свободу человека в выборе блюд и порядка их употребления. Так же и шведский стол традиций не навязывает художнику ни обязательных языков, ни обязательного порядка употребления их. Распространено мнение, что, мол, прежде чем писать в какой-либо авангардной манере, художнику необходимо выучить классические нормы и азы. Но это абсолютно лишено смысла. Если художнику необходим именно этот язык, ему нет особого смысла идти к тому окольными путями через классическую или академическую традицию. Разве что для эстетического саморазвития. Тем более что классически-модернистская парадигма (в литературе я имею в виду) изучается ещё в школе, будучи магистральной. Но необходимо понимать, что магистральная, мажоритарная традиция — не единственная. Вызывает уважение человек, знающий различные традиции; эстетическая гамма такого человека широка, он способен понять многие художественные языки и стратегии. Но это качества развитого человека и хорошего читателя, а вовсе не хорошего художника. От хорошего художника нам достаточно того, что нам необходимо. Если меня удовлетворяют имеющиеся стихи Хармса, зачем мне знать, что он умеет или не умеет писать классически? Если я нуждаюсь в верлибре, зачем мне сначала изучать силлаботонику и рифмы? На шведском столе традиций есть всё, но я хочу нечто конкретное. Можно я его сразу съем, а не буду глотать до этого первое и второе?

Модерн готовил кушанья и сервировал стол. Постмодерн может приступать к трапезе. Подложить вам немного авангарда? Выпьете рюмку постмодернизма? Закусывайте неомодернизмом!
И — составляйте миксы и салаты! :)

@темы: литвед, размышления

21:04 

Ещё про А4

Постмодерн подсмотрен
Раньше я считал, что форма записи А4 (новая мнимая проза) является показателем жизни и даже развития русской силлаботоники — ну как же ж, аж целая новая форма художественной речи, занявшая целую ячейку в Таблице форм художественной речи.
Но теперь мне кажется, что это скорее симптом исчерпанности традиции. Ведь мнимая проза не так уж современна, она возникла ещё в начале 20 века (Шкапская), но не снискала популярности на фоне ритмических экспериментов в русле силлаботоники и переходных тонических метров. Силлаботоника-то тогда развивалась, искала новые ритмы и находила, вследствие чего стиховая разбивка была важна, мало того, ритмические поиски напрямую были связаны со стихоразделом, а верлибр является апофеозом значимости разбивки.
Сейчас же стремление нивелировать в классических силлаботонических ритмах графические их обозначения говорит именно о том, что эти ритмы вбиты практически нам в подсознание и выявляются даже в стихотворно нерасчленённой речи при наличии своих традиционных атрибутов — метра и рифмы.
Практически А4 подразумевает, что стихотворение будет ритмически сдержанно, относительно упорядочено и без каких-то "приключений ритма" по ходу чтения. А4 апеллирует к читательской интуиции и памяти, которая сама в нерасчленённойречи выявит необходимые ритмические отрезки, соответствующие стихам. Такое отношение позволительно лишь к академически закосневшему, но в то же время знакомому всем и каждому стихосложению.
А4 — это заслуженная пенсия силлаботоники.

@темы: поэзия, литвед

Re-Vision

главная