Visioner
Постмодерн подсмотрен
Интервью с Евгенией Вежлян

Это интервью прежде всего о том, как нынче изменилось понимание "литературы", "литературности", образа писателя и, разумеется, поэзии. Интервьюер грамотно проводит Евгению по некоторым трендам современной литературы, от Пелевина до Полозковой, и о каждом она высказывается весьма интересно. Мне её позиция, её понимание литературной ситуации нравится. Вот несколько цитат:

— В частности, у нас существует гражданская поэзия?

— Конечно, она есть. В журнале «Новое литературное обозрение» есть раздел «Социальная поэзия». Есть премия «НОС», которую можно расшифровать, например, как «Новая социальность». У меня на столе лежат стихи Дарьи Серенко, Оксаны Васякиной, Никиты Сунгатова, стихи авторов альманаха «Транслит». Вообще говоря, сейчас очень много, особенно среди молодой поэзии, социально заостренных текстов. Если говорить об украинской поэзии, то это Сергей Жадан.

Но вообще, современная поэзия — это не только тексты. Это и определенные перформативные практики социального действия. Например, Дарья Серенко пишет стихи, но не менее важен и ее социальный перформанс, акция #тихийпикет, и тут ее влияние огромно. Сейчас вышла книга ее стихов, и, я думаю, она будет воспринята некоторыми читателями на фоне #тихогопикета.

Насколько действенна эта новая социальная поэзия? Думаю, она достаточно сильна. Просто воздействие слова может быть в том числе и косвенным, оно необязательно должно немедленно поднимать градус массового протеста и вести народ на баррикады. Это длительный процесс. И в этом смысле культура — это такая подвижная сеть, по которой проходит возмущение. Через эту сеть социальная поэзия в любом случае воздействует на организм культуры и через него на политику.

— Вы назвали писателя Алексиевич в числе важных фигур в контексте поля власти. Как мы знаем, недавно она стала лауреатом Нобелевской премии. Но ее тексты неоднозначно воспринимаются литераторами, некоторые возмущались, называя их просто расшифровкой диктофонных записей, а не художественными произведениями. Какова ваша позиция?

— В таком восприятии Алексиевич есть большая доля культурной инерции. Некоторым представителям писательского сообщества нужно было преодолеть свои предубеждения и расстаться со стереотипами, чтобы увидеть в такого рода текстах литературу и понять литературу более широко, чем это было принято в Советском Союзе. Многое в статусе текста зависит от того, каким взглядом мы на него смотрим и что хотим в этом тексте увидеть. Приведу пример. Я работаю в литературном журнале. В любой литжурнал пожилые люди иногда приносят написанные ими романы или повести. И говорят: «Я прожил долгую жизнь, у меня была такая-то биография, и я написал текст». Ты читаешь, и сердце кровью обливается, потому что понимаешь, что если бы человек принес свои дневники, то их сила подлинности была бы такова, что она бы сокрушила стены. Человек пережил войну, оккупацию… Но он считает, что нельзя оставить все в необработанном виде, что это нужно сделать «настоящей литературой». И он вместо себя ставит какого-то непонятного персонажа, злосчастного «Ивана Ивановича», который тысячный раз «подходит к окну», дальше идет описание пейзажа и так далее. И за этими абсолютно мертвыми, условными формами как бы традиционной беллетристики начисто пропадает правда, потому что эти формы правду уже не вмещают, они уже прохудились, они для нее абсолютно не годятся. В этом случае лучше всего сделать то, что сделала Алексиевич. И мне иногда хочется сказать этим людям: «Давайте мы с вами поговорим, давайте я запишу, вы мне расскажете о своей жизни». Его речь, никак не обработанная и просто записанная, и будет его подлинной историей. Но люди в силу присущих им культурных стереотипов зачастую сами портят собственные истории, превращая их в пресловутую «литературу». Именно этого-то и требовали, кажется, от Алексиевич ее оппоненты. На вопрос, почему она этого не делала, ответ простой и однозначный: да потому, что этого и не нужно делать.

— А как вы оцениваете такое явление как поэтесса Вера Полозкова и огромное число ее клонов в сети?

— Я по этому поводу написала недавно большую статью. Не конкретно про Веру, а про явление. На мой взгляд, оценивать качество ее стихов бесполезно. Это нечто, что не подлежит ведению традиционной литературной критики, поскольку, как впоследствии выяснилось, Вера Полозкова ценна и велика тем, что она открыла другой способ существования поэзии. И это все не ее клоны, а просто другая поэзия. Она может нам не нравиться, мы можем не мочь ее читать, если мы привержены более традиционной по типу литературе. Мы можем считать ее вторичной. Но это совершенно не важно. Это не хорошая и не плохая литература, а просто — другая. Ее не надо сравнивать с традиционной литературой. Это все равно, что сравнивать рэп-импровизацию с классической музыкой. А вот кто круче — Эминем или Евгений Кисин? Ну что за ерунда? Зачем ставить так вопрос? Что ты больше любишь: водить машину или красить губы? Куда тебе больше хочется: в Ленинскую библиотеку или на Гоа? Смотря что делать. Если отдыхать, то на Гоа, а поработать можно и в Ленинке.

— Получается, что положение поэта сегодня перестало быть элитарным, привилегированным, как это было, например, еще в XX веке, и любой может назвать себя поэтом?

— На самом деле это не так. Изменились способы легитимации. Тех групп, которые занимаются легитимацией поэта, стало намного больше. И поэтому есть не одна поэзия, а много поэзий, каждая из которых себя формулирует разным образом.

Конец цитат

То есть, тезисы эти вроде как известны в какой-то мере, но их всё же нужно раз за разом проговаривать, транслировать в массы.
Интересное мнение о Серенко: и вправду, сама по себе "чисто-текстуальная" поэзия Дарьи несколько проигрывает на фоне таких мощных явлений, как Оксана Васякина и Лида Юсупова, но если рассматривать #тихийпикет как поэтическое высказывание, перформанс с текстом, то это штука уникальная и очень важная, в том числе социально. Дарья Серенко как автор тихого пикета куда значимее, чем в качестве просто поэтессы.

@темы: ссылки, поэзия